— Да вроде бы,— усмехнулся Хватков. Ему было приятно.

— Я с Хлопчатниковым, нужно если, поговорю о тебе. Напомню. Рекомендую. Со Слуцкером поговорить могу, новый начальник бюро, вместо Канашева. С Вильниковым…

— Поговори-ка ты со мной, гитара семиструнная…— растягивая слоги, произнес Хватков.

Евлампьев невольно улыбнулся про себя. Нет, видимо, к Хлопчатникову для Хваткова не вариант…

— Семиструнная…— повторил Хватков. И сказал: — Спасибо, Емельян Аристархыч… но не надо пока. Пока не надо ничего. Действительно, поживу пока, огляжусь… Огляжусь, да.

Евлампьев отхлебнул из чашки. Вкусно было с брусникой. Не надо бы на ночь напиваться, выпил свою обычную порцию, да удержись теперь, когда налито да такая еше вкуснотень…

— Ты, Григорий, не пропадай, главное, — сказал он. — Позвони, забреди вот так… Не пропадай. Я уж теперь болею за тебя. Все равно что за сына…

И, словно кто его искушал, неудержимо захотелось вдруг рассказать Хваткову об Ермолае — все, что теперь знал о нем, — и еле осилил себя не заговорить об этом, на самой грани устоял, что-то уже и вымолвил, но осекся. Не надо ничего об Ермолае. Пожалеть себя захотелось. С жалостью к себе, конечно, легче жить… Да кисслем делаешься.

— Расскажи-ка, а, парочку анекдотов свеженьких, — повернул он разговор на несерьезное. — Давно никаких не слышал.

— У-у, отличные есть анекдотищи! — обрадованно потер руки Хватков.— Слушайте. Из серии абстрактных. Есть такая серия. Слышали?

— Да вроде.

— Ну вот. Пошел, значит, один в магазин…

Хватков рассказал с десяток анекдотов, выпил еше чашку чая, теперь, как и Евлампьев, с брусникой, глянул на часы — и вскочил:

— Половина первого почти…

Евлампьев проводил Хваткова, закрыл за ним по-ночному, на оба замка, заложил цепочку, разделся, чтобы не будить Машу. на кухне, погасил свет и только после этого пошел в комнату.

Но Маша, оказывается, не спала.

— Ушел, да? — спросила она со своей постели, хотя и так было ясно, что ушел, да.

— А, это ты! — вздрогнул Евлампьев от неожиданности. — Чего не спишь?

— Да не сплю — о Роме все думаю, — сказала Маша. — Пришел он, Григорий, непутевая тоже какая жизнь… легла — и все о Роме думаю.

Странно, и он — об Ермолае, едва удержал вот себя от рассказа о нем Хваткову…