— Что думать, — сказал Евлампьев, ложась. — Думать — чтобы придумать, а мы с тобой что придумаем? Давай спать, не выспимся завтра. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отозвалась Маша.

Но хотя он и сказал Маше —не думать, самому, помимо всякой воли, думалось — и об Ермолае, и о Хваткове, и никак не мог отогнать от себя этих совершенно, в общем -то бессмысленных, конечно, мыслей.

По небу в окне ползла луна, сначала она была видна в среднюю его шибку, потом переползла в соседнюю верхнюю и стала подбираться к краю рамы, а он все не спал.

9

С первых же дней февраля, будто природа только и ждала перемены месяца, стало теплеть, ночами было по-прежнему двадцать - двадцать пять, днем же случалось и двенадцать, и одиннадцать и доходило даже до десяти, небо сплошь затянуло облаками, вновь начались наконец снегопады, раз, без минутного перерыва, снег шел сутки подряд, и снова все вокруг сделалось чисто и бело — будто некий праздник сошел на землю, из воздуха вымылась вся скопившаяся в нем копоть, и дышать было легко, вольно, хотелось захватить в себя этого прозрачного, промытого воздуха как можно больще, чтобы он достиг самого дальнего уголка жаждущих его легких.

У Елены произошло громадное продвижение по службе. Все, оказывается, было решено еще перед ее отпуском, для того она, оказывается, и взяла отпуск, вот почему так выбивала путевку: чтобы отдохнуть как следует перед новым хомутом, вернулась — и сразу же по заводу был отдан приказ об освобождении Бумазейцевой Елены Емельяновны от занимаемой должности заведующей отделом и назначении заместителем главного технолога.

— Ну, Ленка, ну даешь! — восхищенно говорил ей Евлампьев по телефону, когда вечером вернулся из киоска и Маша сообщила ему эту ошеломляющую новость. — Ну, даешь, а! Это что же получается, это моя дочка такой важной шишкой стала?! — Да, папа, представь, твоя дочка! — смеясь, отвечала ему Елена. Она была довольна, счастлива даже и не скрывала этого своего счастья.

— Машиной персональной тебя не обеспечивают? — пошутил Евлампьев.

— Персональной нет, — восприняла Елена его шутку всерьез, — а вот «Жигули» купить — самая теперь реальная возможность. Без всякой теперь очереди пойду.

— Ага, — пробормотал Евлампьев,— ага… понятно.

— В воскресенье, восемнадцатого, папа, — голос у Елены стал по-обычному озабоченно-деловит,Санин день рождения, имейте в виду. Обязательно должны собраться. Сорок лет все-таки. Я с мамой уже говорила… она тебе скажет все.

— А что такое? О чем говорила?

— Ну-у…— Елена замялась. — Мне сейчас неудобно, ты спроси у нее.