Лихорабов плеснул в крышку, и Вильников, взяв ее у него, протянул Евлампьеву: — На, давай. Теперь, конечно, что… раз сам отказался…

— Будет, Петр Никодимович,остановил его Слуцкер.

— Да теперь, думаю, будет, — будто не понял его, сказал Вильников. — Теперь будет… Без него только, — кивнул он на Евлампьева. И качнул рукой с наполненной крышкой:

— Ну, давай, держи!

Этого сейчас только Евлампьеву не хватало, десяти этих граммов коньяка. И от вчерашней-то водки все никак отойти не может…

— Нет, — отказался он с твердостью. — Не могу. Плохо себя что-то чувствую.

— Ну. смотри! — сказал Вильников. И опрокинул крышку в себя.

— Ах-ха-ха!..помотал он головой.

— Точно, что наперсток. Горла даже не смочил. А что, — посмотрел он на Евлампьева, — давление, что ли? Погода такая, оттепель, у всех давление сейчас.

— Да наверно, — ответил Евлампьев. Только он помянул о своем самочувствии, враз вся эта дохлость, ненадолго было ушедшая куда-то, вернулась в него, и он понял: надо закрывать киоск и идти домой.

Он вышагнул из будки, захлопнул дверь, заложил засов и всунул в петлю дужку замка.

— А мы, Емельян Аристархович, — сказал Слуцкер с заново наполненной Лихорабовым крышкой в руке, — мы, честно говоря, надеялись у вас стаканчиком разжиться. Но нет так нет. В компании с вами — уже хорошо, и из этого наперстка можно. — Он выпил, постоял, пережидая, когда горло отпустит и, отдавши крышку Лихорабову, снова посмотрел на Евлампьева.Оно вроде не такой и праздник — двадцать третье, не красное число, а все ж таки мужчины мы, единение как бы мужское такое чувствуешь, общность мужскую… не осуждайте, хорошо?

— Да помилуй бог, — отозвался Евлампьев. Он помнил это чувство, совершенно точно сказал Слуцкер: вроде и не особо какой праздник, а в то же время есть в нем что-то такое особенное, для мужчин именно…

Лихорабов выпил свою порцию, спрятал бутылку обратно в карман, и они один за другим, гуськом, пошли к калитке.

— А дай-ка я закрою, — попросил Вильников у Евлампьева ключи, когда все выбрались на тротуар н Евламньев приготовился замыкать калитку.

С каким-то мальчишеским ухарством сдвинув шапку на макушку, он примерилсея к замку, вставил в него ключ и повернул.

— Смотрю, — сказал он, отдавая связку Евлампьеву, — как на твоем месте скоро буду выглядеть.

— А чего это на моем? Я еще постою здесь. Ищи свое.

— Не придирайся. Образно говорю,— похлопал его по спине Вильников.

Им с Лихорабовым было по пути и дальше, они выяснили это, распрощались и пошли. Слуцкер предложил проводить Евлампьева: