— Кабы мне нечего было делать, что бы я делал на сем свете? — опуская руку и по-обычному ссутуливаясь, засмеялся Лихорабов. — Изменения, Емельян Аристархыч, приехал согласовывать. Весь вон день,— кивнул он на Слуцкера, — сидели.

— Аж задницы отпотели, — вставил Вильников и, довольный, расхохотался.

— Не балки, нет? — плеснулась вдруг в Евлампьеве надежда.

— Нет, не балки, — ответил Слуцкер.

— «Здоровьишко» мне новое не пришло? — все похохатывая еще, с любопытством заглядывая внутрь желто освещенной евлампьевской будки, спросил Вильников.

— Да недавно же я тебе давал. Откуда… — механическн проговорил Евлампьсв.

«Нет, не балки», «Нет, не балки», как эхо, звучал в нем, затихая, ответ Слуцкера. «Нет, не балки»…

— Ну, мало ли что недавно. А вдруг, — переставая похохатывать, сказал Вильников, продолжая оглядывать внутренность будки. И посмотрел на Евлампьева: — Зачем кандидатуру свою снял?

— Откуда? — не понял и понял Евлампьев. И, поняв. махнул рукой:А, боже мой!.. Зачем она мне? Как и тебе, кстати. Хлопчатникову — другое дело.

— Осел ты, Емельян, — звучно хлопнув рукой об руку, сказал Вильников. — Осел, и другого имени нет, извини меня. Кто сделал все? Кто самый груз вывез? Хлончатников. ты, да я, да Порываев-покойник. И плевать на все, справедливость должна быть — вот главное!..

Он выкричался, замолчал, и наступило неловкое молчание.

Евязмпьев, когда Вильников назвал его ослом, дернулся было перебить Вильникова, попытаться объяснить что-то… и остановил себя; нет, не стоит, без смысла…

Выручил Лихорабов.

Он расстегнул верхнюю пуговицу пальто, слазил за пазуху и вытащил плоскую, полную еще на добрые две трети бутылку коньяка.

— Надо, Емельян Аристархыч, по поводу двадцать третьего выпить. Есть сосуд какой?

— Сосуд? — переспросил Евлампьев.— Стакан в смысле? Да, нет, нету…

— Ну, не из горла же, Емельян Аристархыч.

Лихорабов так это произнес — будто не сам он хотел, а Евлампьев заставлял его выпить, — что разом все разулыбались.

— А из крышечки, — предложил Слуцкер.

— Черт с ним, давай крышками по такому поводу, — сказал Вильников.— Никогда не доводилось. Соврашусь на старости лет.