Слуцкер искоса посмотрел на него.

— Другими словами, что я понимаю под счастливой жизнью и стараюсь ли, чтобы она была у меня именно такой. Так?

— Да примерно.

— Однако и вопросец, Емельян Аристархович. — Слуцкер, глядя перед собой, поулыбался. — Но попытаюсь ответить. Попытаюсь… Да, чувствую, Емельян Аристархович. Но мне кажется, это, в общем-то, каждый в себе чувствует. Только у одного это — приспособиться, чтобы точно-точно таким стать, как большинство, спрятаться в нем, слиться, совсем от соседа неотличимым стать… вот она для него — полнота счастья. А у другого — наоборот: выделиться, ни на кого не походить, во всем, до самой малой мелочи, желание все старое поломать, новым заменить…

Голова у Евлампьева кружилась, ноги что-то совсем не шли. А не заболел ли уж просто-напросто, подумалось ему с неким чувством озарения, о чем давно уже вроде бы должно было подумать. ся, но, однако же вот, не приходило почему-то в голову.

— Нет, я не о том, Юрий Соломонович, — сказал он, когда Слуцкер умолк. — Не о том… Я, например, лично никогда ни выделяться, ни сливаться — ничего такого не хотел, не было для меня такого вопроса, жил и жил. Но вот, знаете, оглядываюсь сейчас… как близорукий жил. Близкую цель видел, а дальнюю… как-то не до того было, даже и не вглядывался. Ощущения пути не хватало, камо грядеши. Понимаете, нет?

— А! — отозвался Слуцкер через паузу. — Понял теперь. Понял, Емельян Аристархович… — И проговорил снова через некоторую паузу: — Видите ли, Емельян Аристархович, если относительно себя… Я ведь все-таки в иные годы рос. А то есть за спиной у меня иное, не то, что у вас.

— А это-то при чем? — перебил Евлампьев.

— При чем? — переспросил Слуцкер. И по лицу его снова прошла та, недавняя улыбка. — А помните, когда мы встретились, ну, на работу я пригласил вас, вы меня все по имени-отчеству не называли?

Евлампьев невольно приостановился.

— А заметили?

— Ну а как же!

— Верно, верно, было такое…пробормотал Евлампьев с чувством стыда.

— Боялись, что неправильно назовете и я обижусь.

— Верно, верно.

— Ну вот. Вы боялись, а я, в свою очередь, это чувствовал… Понимаете? — теперь спросил Слуцкер, и Евламльев, ничего не отвечая, согласно покачал головой. Все было понятно, что тут говорить.Ну вот, — повторил Слуцкер.

— А ведь в вашей молодости на все эти тонкости никто из нас и внимания не обратил бы. Иное время было. Коллективизацию уже провели, но с космополитизмом бороться еще не начали… А молодому человеку, когда он в жизни определяется, и собственный опыт, и опыт старших поколений соединигь в себе нужно. Опереться на что-то. На кого-то… Потому я всегда, всю жизнь на вас и оглядывался. Вы говорите — как близорукий, ощущения пути… а от вас всегда таким спокойствием веяло, такой уверенностью внутренней, мудростью, порядочностью, главное…