Возле дома Евлампьев столкнулся с почтальоншей.

— О, что-то рано нынче! — удивился он.

— А поскорее освободиться нужно. Соседка померла, хоронят сегодня… — Почтальонша была быстрой, сухой женщиной лет сорока, Евлампьев ее не знал, впервые вндел — часто менялись почтальоны, и это у него от удивления просто вырвалось про «рано» — почту обычно приносили много позже.

— Из какой квартиры? — спроснла почтальонша. Покопалась в толсто набитой своей сумке и вытащила помеченные номером его квартиры газеты: — Нате вам. И где-то письмо тут еще… покопалась она в другом отделении, — а, вот оно. Пожалуйста!

Евлампьев. как всегда с чувством предвкушения близкого счастья, взял письмо и перевернул к себе лнцевой стороной. От Черногрязова, нет?. Сколько уж времени — ни строчки от него. та новогодняя поздравительная телеграмма — последнее, что приходило.

Конверт был такой, в каких обычно присылал Черногрязов, — с картинкой, посвященной Дню работников лесного хозяйства. И был указан внизу его, черногрязовский, обратный адрес… почерк вот только… странно, не его вроде бы почерк.

Хотелось вскрыть конверт тотчас же, немедленно, но Евлампьев обуздал себя, сунул письмо в карман, поблагодарил почтальоншу и вслед за ней вошел в подъезд.

— Проводил? — спросила Маша, выходя к нему в прихожую, — пустой, необязательный вроде, но совершенно необходимый вопрос: как бы и самой пройти тот путь, что они прошли вдвоем, оказаться на остановке вместе с ними и расстаться с Ксюшей там, как и он.

— Проводил, — сказал Евлампьев, отдал ей газеты н вынул из кармана письмо: — От Мишки вот от Черногрязова…

— Ой, ну-ка, ну-ка, — оживилась Маша. Наконец-то!

Но письмо оказалось вовсе не от Черногрязова, а от его жены.

«Здравствуйте, уважаемый Емельян Аристархович!» — начинала она, и дальше, собственно, все было ясно, чего тут неясного, раз не от него, а от жены, и она не тянула с этими словами долго: «Пишу Вам, чтобы сообщить…»

У Черногрязова открылся рак, ему сделали операцию, и после операции он так и не оправился, умер в больнице, как раз после Нового года, но жена его смогла заставить себя сообщить об этом вот теперь лишь. «Он Вам давно еще, осенью, когда только получил от Вас письмо, — писала она, — начал отвечать, но начал только, не закончил, все хотел закончить, все везде таскал с собой, в больницу брал, но так больше и не добавил ничего. Он все жалел, что только сейчас, на пенсии, стал переписываться с Вами, ужасно жалел, чувствовал себя виноватым. Но, знаете, жизнь какая была, волчком да волчком все, ни дня, ни ночи не замечали, до писем ли..