— Павел! — обрадованно бросился он вперед.

Всегда встреча с Хлопчатниковым, в какую минуту ни случись, радостно возбуждала его.

— Выздоровел? — спросил Хлопчатннков.

— Да все, все, на ногах, — отозвался Евлампьев. — А ты откуда знаешь, что я болел?

Хлопчатников улыбнулся:

— Слухами земля полнится. — И пояснил, все так же с улыбкой: — Ты ж человек заметный был, у всех на виду. То от одного слышиить, то от другого: «Емельян Арнстархыч заболел. Емельян Аристархыч заболел…» Так что в полном курсе твоей болезни находился,

— А, — понял Евлампьсв, — а… Болел, да. Крупозное воспаление легких…

— Ну, все в порядке, раз на ногах?

— Да первый вот день нынче на улицу вышел. Внучка приезжала. Провожал.

— Вильников на тебя серчал очень, что киоск ты бросил. Ох, серчал!

Евлампьев усмехнулся и пожал плечами:

— Что ж место пустым держать было?.. Оно доход давать должно. Ну как я полгода бы проболел!

— Оставил своих клиентов сиротами, оставил, — посменваясь, протянул Хлопчатников. Явно у него на эту тему то и дело случались какие-то разговоры. С тем же Вильниковым, наверное.

— Ннкого сиротами не оставлю, всех в надежные руки передам, — в тон ему, шуткой ответил Евлампьев. — Составил тут одно знакомство, Владимир Матвеич зовут, вот только совсем выходить начну — отправлю к нему. С доплатой будет, но уж наверняка.

— Ну, если с доплатой, то, конечно, наверняка. — У Хлопчатникова, видно по всему, было превосходное, великолепное настроение, не знать его — лет сорок дашь сму, не больше, и он не просто разговаривал, а все словно бы подтрунивал.

Но Евлампьев понял, что там у Хлопчатникова, под этими его последними, невинными вроде бы словами.

— Как с премией? — спросил он. — Есть что новое, нет?

— Новое-то? — переспросил Хлопчатников. — Что нового, Емельян? Не в кармане пока, но все шансы. И за это тебе спасибо.

— Да ну что ты — спасибо! — махнул Евлампьев рукой.Какое спасибо… Лишь бы на пользу.

— Вот я и надеюсь. — Лицо у Хлончатникова из веселого и оживленного сделалось по-обычному напряженно-тяжелым, он повернулся к машине, все так же стоявшей с распахнутой дверцей у него за спиной, наклонился, проговорил шоферу: — До улицы доезжайте, подождите меня там, — захлопнул дверцу, и машина, всфыркнув мотором, рванула.Пойдем, Емельян, — показал он ей вслед. Между ними был вал почернелого, слежавшегося за зиму снега, и они пошли вдоль него — Евлампьев по тротуару, Хлопчатников по дороге.