* * *

Несмотря на сравнительно спокойную погоду, внизу у земли, вверху был ветер. И аппарат слегка бултыхался в воздухе. Леня упорно набирал высоту.

Вот, должно быть, 800 метров, вот 1 000, вот 2 500, 3 000, может быть, даже больше. На барограф[21] Леня не смотрел.

Леня почти во всем руководился скорее инстинктом, чем доводами разума. Поэтому не только барограф, но и другие приборы, показывающие положение аппарата в воздухе, он игнорировал. А когда молодые летчики спрашивали его, как же он ориентируется в воздухе, Леня отвечал:

— По своему заду. Это самый надежный прибор, если вы в нем достаточно обострите ощущение того, дает ли аппарат сильный крен или начинает «капотировать»[22].

Может быть, в силу такого инстинктивного отношения к аппарату Леня как бы одухотворял его. Часто, берясь за гошисман[23], он говорил:

— Ну, смотри, братишка, выдерживай сегодня!

Поэтому же и малейший недостаток в моторе Леня чувствовал великолепно. Бывали случаи, что, забрав некоторую высоту, Леня опять спускался и заявлял механику:

— В моторе что-то того… шалит.

Механик, внимательно осмотрев и испытав мотор, возражал:

— Да что вы, Леонид Александрович, мотор работает исправно совсем.

— Ничего подобного: плохо. Ухо мне врать не будет, не…

— Да право же, все в порядке!

Но тут уже в Лене вспыхивал безотчетный яркий и дикий страх, который носили в душе своей наши далекие, далекие предки.

— Не лечу, — заявлял решительно Леня и не летел, испортив себе все настроение.

Недаром же его Нина хотела было ревновать к летательным аппаратам. Собиралась только, но не успела.

Сегодня Леня сел в аппарат с особенной любовью.

Одна рука привычно сжимала гошисман, а другая время от времени регулировала газ. Глаза Лени застилала бесконечная синева, а уши, хоть и закрытые шлемом, ощущали мотор, его равномерный частый такт, который играл бешеную мазурку на барабанных перепонках. Глаза Лени становились острыми, зоркими, птичьими.

Он заметил, как справа, навстречу ему, неслась разбухшая синяя грозовая туча.

Мотор выстукивал барабанную рьяную дробь. Дробь про бегала по всему телу.