Так научили их далекие темные предки. Так во время грозы, бури и ливня поступали кочевники-гунны. Так делали переселенцы с Украины в Сибирь. Так делают теперь переселенцы из Сибири и Приуралья обратно в Украину.

Баской сидел рядом с отцом и видел, как лягушки прыгали с дороги в канаву справлять там дождевой бал.

Сизые космы нависали все чернее и чернее в темнеющем небе.

— Слышь? Ай комар? Откуда бы? — заметил отец.

— Это аэроплан, — сипло ответил Касьян.

— Ай, аироплан, план, — роптал старик.

А сын опять вспомнил про Нину. А потом про смуглянку. А потом ему стало жалко себя за то, что ежится вот тут под разваленной телегой рядом с отцом, у которого, казалось, все морщины в лице ссохлись и все мускулы тела, как волосы, слиплись.

Лошадь стояла тихо и поводила ушами, словно прислушивалась различно к мыслям отца и сына и боялась, что ее продадут бог весть кому ни за грош.

— Давай двинемся, отец… Чего сидеть-то?! Все одно погоды, видать, не будет…

— И то, и то, — опять заворчал одобрительно старик.

Мокрая, немного съежившаяся, тощая лошаденка стала опять в оглобли и под дугу.

Отец и сын закрылись одной рогожей и тряслись на телеге, которая, нехотя перебиваясь по камням, ползла за тощей лошаденкой.

Сын отвернул рогожу, посмотрел, не видно ли просвета. Но кроме мокрой мути, прорезанной молнией, не было видно ничего. Не слышно было и аэроплана. Казалось, что тучи вертелись, как карусель на небосводе, и бежали к западу только затем, чтоб начать свой бег с востока.

Маленький сморщенный старичок, отец Баского, покрякивал, сидя под рогожей. Он указал кнутом на тучу:

— А вот аэроплантами не могут их разгонять! Не дошли.

— Дойдут.

Старик замолчал. Легкомысленная уверенность сына во всем, что можно считать хорошим, — не нравилась ему. Сын знал про это. Но он жил в том периоде, когда человек способен сам заслушиваться себя.

— Она, — заметил старик, косясь на тучу, — завсегда сильнее человека будет.

— Эх, старик, не понимаешь ты техники! Мы теперь…

Сын всегда был заряжен речами. Но тут дал осечку, потому что отец его, сморщенный, маленький, пушистый, вдруг показался ему бессмысленным лесным грибом. Сын съежился под рогожей еще больше.