Рядом с садиком лежала груда камней, и мальчик усадил жабу среди них. Забавно, что после этого он долго разглядывал ее, сидя на корточках. В глазах жабы поблескивали искорки, словно блики в глубине драгоценных камней. А может быть, то были не просто искорки…

Вы скажете, что на заднем дворе было темно и Педро не мог разглядеть жабу. Однако факт остается фактом – он видел ее, и старая цыганка Беатрис, которая знала о ведьмах больше, чем следовало бы, могла бы кое-что тут прояснить. Видите ли, ведьма должна иметь фамильяра, прислужника, животное вроде кота или жабы. Он каким-то образом помогает ей. Когда ведьма умирает, фамильяр обычно умирает тоже, но иногда этого не происходит. Иногда он успевает настолько пропитаться магией, что продолжает жить. Может, эта жаба была родом из Салема, где она обитала еще в те времена, когда Коттон Мазер вешал ведьм. Или, может, девушка-креолка зазвала Черного Человека в Баратарию, служившую прибежищем пиратам. Залив полон призраков и воспоминаний, и, возможно, одним из этих призраков был призрак женщины с ведьмовской кровью, которая много лет назад приехала из Европы и умерла на своей новой родине.

И возможно, ее фамильяр не знал дороги домой. Сейчас в Америке почти нет места магии, но когда-то дело обстояло иначе.

Если вы думаете, что жаба разговаривала с Педро голосом, который можно слышать, то вы ошибаетесь. Я не пытаюсь уверить вас, что не произошло ничего необычного. Вполне вероятно, что крошечный, холодный, невозмутимый разум жабы заглянул в душу мальчика и задал пару вопросов. Возможно также, что в темном, пропахшем рыбой заднем дворе, под резкие звуки музыки, доносившиеся из баров Кабрилло, свершилось волшебство. Однако я не утверждаю и того, что нечто подобное действительно случилось.

Но вот что известно точно: Педро вернулся в дом и получил пощечину за то, что бросил Мануэля. Маргарита, низенькая, толстая женщина с беспокойными темными глазами, сказала, что Мануэль наверняка теперь свалится в канал, что его сожрет барракуда и что вся семья – Педро, пятеро его братьев и сестер, а также сама Маргарита – обречена влачить жалкое, полуголодное существование. Неистово жестикулируя, она постаралась расписать их будущие бедствия со всеми подробностями. Потом кофе начал убегать, Маргарита бросилась убрать его с огня и налила чашку Педро.

Педро пил кофе, с ухмылкой глядя на потуги шестилетнего Грегорио наточить багор со всей сноровкой, присущей его возрасту.

– С отцом все будет в порядке, minha mãe[71], – сказал он Маргарите. – Он не так уж и пьян.