— Возможны варианты.

— Какие? Какие варианты? — глянул пытливо. — Не вижу я пока никаких вариантов. А схема ваша построена на песке. Жизненно в ней только одно: то, что японцы — в Забайкалье. Но там, как вам должно быть известно, еще и атаман Семенов… Английских же войск недостаточно, чтобы возлагать на них охрану Восточной магистрали. Французы тоже не обладают достаточными силами…

Но они должны возрасти в ближайшее время, эти силы, — осторожно заметил Степанов.

Надо исходить из реальных возможностей.

— Кроме того, есть еще чехословаки… Колчак подумал и согласился:

— Чехословаки? Вот это, пожалуй, ближе к истине. Однако о чем бы в этот день адмирал не думал, какие бы вопросы ни решал, мысли его нет-нет да и возвращались к телеграмме… И когда он вспоминал о ней, об этой телеграмме, его начинало знобить и трясти изнутри, и он долго после этого не мог успокоиться, унять нервную дрожь, вызывающую отвращение к самому себе. «Нельзя, ни в коем случае нельзя этого допустить! — твердил он мысленно. — Достаточно того, что мы расплачиваемся золотом. Расплачиваться же совестью — это позор!»

Вечером того же дня верховный правитель встретился с генералом Морисом Жаненом. Разговор получился нежелательно резким. Колчак был раздражен, не мог скрыть этого и свою точку зрения излагал излишне прямо.

— Армия питает ко мне доверие, — говорил он. — И вы это знаете. Но армия потеряет это доверие, как только перейдет в руки союзников! Пардон! Вы не находите в этом никакого противоречия? — остро глянул. Жанен промолчал. Адмирал усмехнулся. — Да, да, разумеется, не находите. Но я надеюсь, генерал, свое пребывание в России вы не считаете… как это у вас говорят: partie de plaisir — увеселительной прогулкой? Тогда объясните мне: чем вызвано это нелепое предложение? Вполне допускаю, что Клемансо и Ллойд Джордж, находясь отсюда за тысячи миль, могли забыть о том, что война в России не обычная, а гражданская. Но вы-то, генерал, видите это своими глазами. И должны понимать, что руководить войсками в этой войне должны только русские. И это обусловлено двумя причинами: моральной и политической.

Жанен сидел, слегка откинувшись на спинку кресла и вытянув перед собой длинные ноги, и не спускал глаз с адмирала. Колчак быстро ходил по кабинету, от стола к двери и обратно, резко останавливался. Резко говорил:

— Да, да, генерал, моральная и политическая. Ибо для того, чтобы обеспечить русскому правительству после победы над большевизмом прочный авторитет, верховное командование на протяжении всей борьбы должно быть русским. И только русским!.. Надеюсь, с этим вы согласны?