Оаба задумчиво покивал, наверное, прикидывая что-то в уме, и озабоченно проговорил:

— Надо положить конец этому недоразумению. И я готов со своей стороны всячески содействовать. Сейчас не до личных счетов. И это, поверьте, не в интересах России. Разве не так? — глянул на Катанаева. И тут же задал другой вопрос: — Вы, наверное, удивляетесь, генерал, что при всей неравнозначности этих лиц мы ставим их… на одну доску?

— Удивляюсь, — признался Катанаев. — Слишком несоразмерные фигуры…

— Скажите, генерал, — перебил Оаба, — вы в шахматы играете? В таком случае вам, надеюсь, известно, что иная пешка при благоприятных обстоятельствах может сама стать фигурой… Ай, Моська, знать, она сильна, коль лает на Слона! — засмеялся вдруг. — Кажется, так сказал ваш великий баснописец?

— Что вы этим хотите сказать?

— Вот видите, генерал, — воскликнул Оаба, — а утверждали, что нет у вас к этому конфликту своего отношения! Есть, оказывается. — Он построжел и нахмурился. — Что касается двух этих сторон, Колчака с одной и Семенова с другой, поверьте, мы ясно себе представляем их неравнозначность сегодня, но мы смотрим и в будущее. И потом… не забывайте, генерал, о том, что есть еще и третья сторона — большевики. Вот против них и надо бороться сообща, а не распылять свои силы.

Катанаев вспомнил, как несколько дней назад эту же мысль настойчиво внушал ему английский генерал Нокс, буквально теми же словами говорил о конфликте «двух патриотов России» и о своей готовности поскорее уладить этот конфликт.

— Время покажет, — уклончиво сказал Катанаев. — Будем надеяться, что все уладится…

Оаба встал и предложил выпить за дружбу и процветание двух великих держав. Потом он показывал гостям новогодние подарки: рисовая солома с разноцветными бумажными лентами, висевшими на стене, символизировала богатый урожай, благополучие.

— Япония — страна символов, — говорил Оаба, дружески трогая Катанаева за локоть. — А новогодний праздник я очень люблю. Насколько я знаю, в России к нему тоже по-особому относятся.

— Да, — кивнул Катанаев. — Встречая новый год, всегда ждешь чего-то лучшего, надеешься на перемены…

Оаба улыбнулся.

— Что ж, генерал, будем надеяться, что 1919-й принесет нам немало добрых перемен!

— Будем надеяться.

— А теперь, господа, как это по-русски… выпьем на посошок, — жестом гостеприимного хозяина пригласил всех к столу. Выпили стоя. И начали прощаться. Оаба извинялся за скромное угощенье. Придерживая Катанаева за локоть, говорил, слегка щурясь и продолжая улыбаться.

— Надеюсь, генерал, мы еще встретимся? Мне было приятно с вами познакомиться. Прошу завтра к семи вечера пожаловать на официальный ужин в общественное собрание. Уверяю вас, там будет гораздо веселее. Будет музыка, дамы…