— Простите, адмирал, но я не рвусь к власти, — спокойно ответил Жанен, не меняя своей величавой позы, однако ж и обида прозвучала в его голосе. — В этом вы меня заподозрить не можете. Что касается моей миссии в России, скажу со всей откровенностью- больше удовольствия она мне не доставляет. И потом, я здесь, в России… лицо абсолютно незаинтересованное.

— Пардон, я вас не понял. Как это незаинтересованное?

— Абсолютно! — горячо повторил Жанен. — Ибо русские, для которых я работаю, лично для меня ничего не могут сделать. Да я и не жду ничего от них для себя.

Колчак был задет этими словами.

— Вы работаете не только для русских, но и для французов. Разве Франция не заинтересована в том, чтобы не допустить в России большевизм? Как, впрочем, Англия и Америка… И разве не против общего врага мы воюем?

— Согласен, враг у нас общий. Отчего же в таком случае интересы зачастую не совпадают? Будь иначе — не возникло бы этого разговора. Что касается моей личной незаинтересованности, могу лишь повторить: никаких выгод из этой своей миссии я не извлеку. Никаких!

Колчак хмыкнул, едко усмехнувшись:

— А разве солдат, жертвующий своей жизнью во имя Родины, думает о каких-то выгодах?

— Конечно. Если солдат обдуманно рискует жизнью.

— Но мы-то, генерал, не имеем нрава делать необдуманных шагов. Вот и давайте думать.

Жанен вспыхнул, но сдержался и голоса не повысил:

— Кто знает меня по прежней моей работе в России, тот может подтвердить, что для России я сделал гораздо больше иных русских.

— Вы это делали, генерал, в интересах Франции.

— Но и в интересах России, — упорствовал Жанен. — Знаете, что я заметил: люди делятся на две категории.

— На какие же, любопытно знать?

— Одни отдают приказы, другие — выполняют. Последних гораздо больше, исполнителей — миллионы. Но погоду в мире делают не они.

Колчак усмехнулся:

— Не прибедняйтесь, генерал, приказов и мы с вами отдаем немало.

Жанен поднялся, считая разговор исчерпанным.

— Ну что ж, адмирал, будем считать отношения наши выясненными. Скажу одно: русские излишне горды в своих отношениях с иностранцами, — не мог скрыть обиды. — Видимо, полагают, что истинный патриотизм в этом и заключается.