— Очень просто. Больной пришел в себя — и назвал фамилию.

— Назвал фамилию… И вы уверены, что назвал он свою фамилию?

— У нас больница, а не военная комендатура.

— Понятно. А могли бы мы увидеть… этого Бучмина? Николай Глебович как будто заколебался, и это сразу насторожило проверяющих:

— Вас что-то смущает, доктор?

— Да. Больной Бучмин находился в тифозном отделении, и мне, господа, не хотелось бы подвергать вас ненужному риску.

— Вы сказали — находился. А где же сейчас находится… Бучмин?

— Этого я не знаю. Два дня назад мы его выписали.

— Понятно, — сказал молодой военный и насмешливо-предупреждающе добавил: — А если это не так? Смотрите, доктор, с этим шутки плохи…

Позже, когда опасность миновала, Николай Глебович понял, как опрометчиво он поступил, подвергая себя (да и не только себя) риску. Но что ему оставалось делать? Другого выхода не было, не видел он тогда другого выхода. Теперь надо было положение «исправлять», чтобы избежать повторного риска и не ставить под удар ни себя, ни других. И в тот же день Павел Огородников, находившийся в больнице под фамилией Бучмина, был выписан. Впрочем, выписан он был задним числом, дабы никаких улик и подозрений не оставалось.

Таня встретила его в условленном месте — за мостом, на берегу Ушайки. Сиреневые сумерки уже легли на воду, густели.

— Ну вот и хорошо, — смущенно сказала она, глядя на похудевшего и сильно изменившегося после болезни Павла. И он тоже был взволнован и смущен не меньше. Одно дело — видеться там, в больнице, на глазах у всех, и совсем другое теперь — с глазу на глаз. — Придется вам пожить некоторое время у нас… пока не поправитесь окончательно.

— Да я уже поправился.

— Нет, нет, — возразила Таня, — спешить не надо. Нужно как следует окрепнуть. Папа говорил, наверное, что выписали вас раньше срока — иначе было нельзя. Вы что же, не хотите у нас побыть? — пристально посмотрела на него, и Павел смутился еще больше:

— Нет, почему же… очень хочу! Только нельзя мне долго задерживаться… Сами понимаете.

— Понимаю, — кивнула она. — Вот окрепнете, наберетесь сил — тогда и разговор будет другой. А сейчас… Скажите, Павел, как же вы все-таки оказались в Томске? — спросила вдруг без всякого перехода. Павел ответил не сразу, видно, нелегко было даже и мысленно, памятью возвращаться к тому, что пришлось ему пережить за эти последние три-четыре недели.

— Нас привезли поначалу в Новониколаевск, — сказал он. — Несколько дней продержали в запертом вагоне — без пищи, без воды… Вонь. Жара. Никто из нас и не надеялся уже выбраться оттуда живым. Потом вагон подцепили к составу и куда-то повезли. Так вот и оказались в Томске…