— Ну, а дальше? — нетерпеливо спросила Таня, когда он умолк.

— А дальше… дальше такое, скажи кому — не поверят Да я и сам до сих пор не могу поверить. Такое случается только раз в жизни и то не с. каждым… Ну вот, — помедлив, продолжал, — отделили нас зачем-то человек тридцать и поместили в каком-то доме… Конвоиры стоят в дверях, а мы сидим вдоль стен, прямо на полу. Время идет, а мы сидим. Будто забыли про нас или решили взять на измор… Ну, я не выдержал: хоть бы, говорю, покурить дали. Сколько можно морить? Конвоир усмехается: «А до ветру не хочешь?» — И смотрит на меня с прищуром, потом с другим конвоиром переглянулся, будто о чем-то сговариваясь, и снова ко мне, пальцем подзывает. «Ладно, — говорит, — иди покури…» — И на дверь глазами показывает. Смотрю на него и не знаю — шутит он, издевается надо мной или всерьез предлагает. «Иди, иди, — подмигивает и легонько к двери подталкивает. — Иди-ка, паря, покури…»

Ну, я и вышел. Сначала в коридор — никто не останавливает. Потом на крыльцо… Тихо. Стою и не знаю, что делать дальше. Куда идти, в какую сторону? Может, вернуться, не искушать судьбу? Не вернулся. Но и уйти далеко не смог. Конечно, если бы не эта хворь, давно бы я на Алтае был, в горах, — помолчал, перевел дыхание. — Может, и Степана бы разыскал. Помните, приходил я тогда к вам, ночью… переполошил, наверно, вас и перепугал до смерти? Вот с тех пор я и не видел Степана, не смог добраться до того места, где он меня ждал… Попал в лапы карателей. Убежал. И снова попал. Оказался в бийской тюрьме, а потом и в эшелоне… А теперь вот… эта болезнь.

— Кто знает, может, эта болезнь и спасла вас, — успокоила его Таня. — Нет худа без добра.

— Может, и спасла, — согласился он. — Если бы не заболел — не оказался бы в больнице и не встретил бы вас… Это правда.

— Вот видите! — коротко улыбнулась она. — А вы жалеете… Не устали? — вдруг спросила, резко повернув разговор. — Теперь уже недалеко. Вон за тем переулком — и наш дом.

— Да я не устал, не беспокойтесь… С вами, Татьяна Николаевна, я и на край света дойду! — неловко пошутил и смутился, выказав невольно этой шуткой истинные свои чувства. Она опять улыбнулась, взглянув на него:

— А вы, оказывается, поэт.

— Какой там поэт, — вздохнул Павел. — Правду говорю. Теперь мне, Татьяна Николаевна, уже ничего не страшно. Мне теперь кажется, что я трижды с того света воротился…

— Значит, жить после этого будете долго, — сказала Таня. — Долго и хорошо.

— Согласен. Только чтоб и вы были рядом… И чтоб вам было тоже хорошо. Всегда.

Она с той же грустной улыбкой посмотрела на него: