— И Чуйский тракт оставим открытым для колчаковцев, — добавил Акимов. — Этого нам никто не простит.

— Чуйский тракт и без того открытый, — возразил Огородников. — Держать его под контролем у нас пока сил не хватает.

— Пока не хватает, — согласился Третьяк. — Сегодня не хватает, а завтра положение должно измениться. Зачем же вы меня комиссаром по организации повстанческой армии избрали? Чтобы я вместе с вами явился к Мамонтову… на готовенькое? Примите нас, мы — хорошие…

— Все это так, — как будто согласился, но не избавился полностью от сомнений Огородников. — Конечно так. Но если бы мы соединились со степной армией, мы бы тем самым ускорили наступление на Горный Алтай, разве нет в этом тактической выгоды?

Третьяк внимательно посмотрел на него:

— Тактическая выгода, товарищ Огородников, в том, как мне думается, чтобы не извне ждать помощи, а изнутри взорвать колчаковские тылы… своими силами. Тогда наступление пойдет не с одной стороны, а с двух, а то и со всех четырех сторон. Есть разница?

— Разница конечно, есть…

— Нам надо иметь свой фронт, свою армию. Горную армию, если хотите. В том наша тактическая выгода.

— Такую армию нам бы сегодня, — задумчиво сказал Огородников. — Чтобы не бояться открытых встреч с врагами. Конечно, вы правы, — окончательно согласился, — идти нам сейчас к Мамонтову не с чем…

Отряд, растянувшись по узкой крутой дороге, по которой телеги едва-едва проходили, цепляясь втулками за каменные выступы, выплеснулся наконец на ровную неширокую поляну. Слева текла речка, справа остались горы, а впереди чернел лес, сквозь чащу которого проглядывали вдали рассыпавшиеся, как отара овец, деревенские дома…

— Что за селение? — спросил Третьяк.

— Камышенка, — тотчас ответил Акимов, подъезжая вплотную. — А дальше, по ходу нашего движения, будет Паутово, левее останется Лютаево…

Третьяк улыбнулся:

— А ты и вправду, товарищ Акимов, знаешь Алтай наизусть.

— Так я же бывал здесь не раз — белку мы тут промышляли с отцом.

— И много ее тут, белки?

— Тьма. И соболь водится… — Он быстро и цепко оглядел с ног до головы словно литую, крепкую фигуру Третьяка и улыбнулся. — Вот добудем парочку-другую и сошьем вам отличный малахай. И шубу сошьем, — добавил, заметив, что легкое драповое пальто узковато в плечах Третьяку, да и сделано, как говориться, на рыбьем меху — продувает его, должно быть, насквозь, как решето.

— Шуба — это хорошо, — согласился Третьяк. — Нам бы сейчас сотни две кожушков не помешали… Ну что, командир, — повернулся к Огородникову, — идем на Камышенку?

— Надо бы прежде разведать, чтобы не напороться на засаду.