— Пожалуй, так, — мрачно согласился Ветлугин.

— Первый раз слышу о таком, — ничего не поняла Марина и встала. — Извините, джентльмены, на некоторое время я вас покину.

— Конечно, конечно, — откликнулся Кнып.

Кнып весь был в нетерпении, ожидая ветлугинского вопроса о Марине. Но по правилам их игры надлежало разгадать предложенную головоломку. Если Ветлугин задаст вопрос, то это означало бы, что он, по шахматной терминологии, теряет качество. И это-то в дебюте! Нет, он этого не сделает. И потому Ветлугин заговорил о другом.

— Ты знаешь, Кнып, — часто они называли друг друга по фамилиям, как бывало во времена яростной студенческой полемики, — мне привиделся странный сон. Будто над Гастингсом повисла зеленая «тарелка» и маленькие зеленые инопланетяне забрали тебя с собой. Возможно, потому, что я вдруг вспомнил твое юношеское хвастовство, будто ты умеешь вызывать духи своих предков и получать от них указания. Это произошло после твоей блестящей седьмой партии, когда ты, наконец, рванулся вперед. Но я вот о чем потом думал. Не о том, что можно так себя завести и вообразить встречи с давно умершими предками. А о том, откуда ты знаешь, что в твоей родословной есть великие пращуры? Верить, конечно, во все можно. Например, в то, что ты потомок зеленых инопланетян.

Кнып очень внимательно и очень серьезно выслушал его, но отвечать на выпад по их правилам было не обязательно. И он повел свою линию:

— Есть истины, Ветлугин, и, думаю, ты согласишься, — универсальные, всемирные, не подчиненные законам развития. Из того же царства духа. Или из области этики. Например, христианская мораль универсальна. И у нее нет особых противоречий с эллинской. Пожалуй, и с иудейской. Вероятно, существуют всемирные законы. Возможно, Иисус был инопланетянином. Вот только не знаю, зеленым ли? — улыбнулся он, довольный собой.

— Шахматы тоже не подчинены законам развития. Шахматы, по-моему, это не искусство и не наука, хотя и к тому и к другому имеют прямое отношение, — говорил Ветлугин, в общем-то меняя тему. — Шахматы, если хочешь, — это гениальное отражение жизни. Это, по-моему, модель нашего ежедневного пребывания в мире. Каждое наше решение — это как шахматный ход, после которого возможны самые невероятные последствия.

— Ты не должен беспокоиться, — встрепенулся Кнып. — Я попросил метрдотеля, чтобы нас не фотографировали.

«Ах, дорогой Кнып, ты, оказывается, даже об этом побеспокоился!» — возмутился Ветлугин, а вслух произнес:

— Но разве они послушают метрдотеля?

— Пожалуй, нет, — сразу согласился тот. Но наступал: — И все-таки ты боишься, да? Мы можем уйти.