Низко над столом горела яркая висячая лампа-«молния»; Аришка была племянница Фомича, и он отдал ей эту лампу, когда закрывал свою лавку. На столе стояли стаканы, кружки и бутыль в четверть ведра, налитая зеленоватым мутным самогоном, лежали нарезанные толстыми кусками черный хлеб и вареное мясо.

Компания расположилась вокруг стола на низеньких скамьях. Нагорнова посадили в дальний угол, между обоими братьями Нигвоздёвыми, и он чувствовал себя в плену. Арины не было; хозяином вел себя Семен, сам отомкнул дверь, когда входили, сам зажег лампу.

Усевшись, бандиты не снимали шапок. Стало быть, решил Тимофей, готовятся утекать. Кроме Нигвоздят из них двое были вареженцы, оба Васьки по именам, а по прозвищам — один «Косоротый», другой «Свистун». Этих забирали вместе с Семеном и Фетисом в Нижний Ломов. Третьего, с татуировкой на кистях рук, Тимоша не знал.

Бродя возле Федюниной избы, предупрежденный Дулёпой о появлении в селе Нигвоздят, Тимоша неожиданно столкнулся с ними в темноте на улице, нос к носу. Притворяться, что их не узнает, он не стал и сказал:

— Семка! Это ты?.. Здоро́во! Что это, вы все вернулись из Иркутска?

— Здоро́во! — отвечал Семен, сжимая его руку в своей огромной, точно лопата, ладони. — На побывку приехали.

— А где вы там работаете?

— Пойдем с нами! — предложил Семен. — Выпьем за встречу, тогда всё расскажем.

Откажись Тимофей пойти, заподозрили бы, что хочет на них донести, и вообще, бандитов можно было спугнуть, а он решил их накрыть сегодня во что бы то ни стало. Нагорнов пошел с ними.

— Пей! — говорил ему теперь Семен, наливая полную кружку самогона.

— Что же ты одному мне наливаешь?

— Налью всем…

— Да я пить-то еще не научился, — сказал Тимоша, не без робости вглядываясь в мутную жидкость, через которую не просвечивало дно кружки.

— Ай комсомол запрещает? — нагло засмеялся горбун Фетис. — У нас, брат, своя дистиплина. Пей!

— Больно много налил…

Тимоша глотнул отвратительно пахнувшего питья, содрогнулся и, жмурясь, поставил на стол недопитую кружку.

— Пей, пей! До дна! — кричали все.

— Сейчас… Дайте отдышусь.

Хохоча над ним, бандиты опустошили свои кружки и стаканы.

— Вот что, друг, — обратился Семен к Тимоше, когда тот, набравшись духу, допил свою порцию. — Клади-ка на стол свою пушку-то. Чего это ты ее с собой по селу таскаешь?