Костя покачал головой:

— Хорошо, что в небо!..

Бумажная гильза, намокнув от дождя, застряла в патроннике. Костя подошел было помочь Мамеду перезарядить ружье, но вдруг Джинка повела по близкой дичи и замерла в напряженной стойке, вытянув хвост и спину, посреди небольшой поляны.

С ружьем наготове Костя побежал к ней. Собака стояла намертво, почти уткнувшись носом в крупные травянистые кочки.

Кивком головы Костя подозвал Мамеда и шепнул:

— Погляди, что там?..

Тот осторожно приблизился и стал вглядываться в мокрую траву между кочками, куда смотрела собака. Лицо его сделалось еще испуганней, чем было после оплошного выстрела. Не оборачиваясь, он скороговоркой прошептал:

— Вижу его, что делать?

— Бери рукой…

Помедлив, Мамед рывком нагнулся. В его руке забился крупный пестрый тетеревенок. Умница Джинка задрожала вся, однако с места не двинулась и не сводила глаз с пойманной птицы.

— Что же теперь? — растерянно спрашивал Мамед, крепко держа тетеревенка в вытянутой руке.

Костя весело смеялся:

— Сроду не видал такого охотника! В небо стреляет, а дичь живою вынимает из-под кочки! Не совсем летный, наверное, — добавил он, осматривая тетеревенка. — Нет, вот уж черное перышко пробивается… Летный петушок. В мокрую погоду тетерева крепко затаиваются.

Птицу обвязали носовым платком, чтобы не билась в Мамедовой сетке для дичи. Он перезарядил ружье, повесил его за плечо и ходил следом за Костей, бережно придерживая ягдташ левой рукой и на него поминутно посматривая.

Джинка снова повела, на этот раз ходко, верхним чутьем. Она то приостанавливалась, настораживая уши, то пускалась вперед. Костя оглянулся и мигнул Мамеду:

— Черныш! Карауль, сейчас где-то вылетит.

Мамед едва успел снять с плеча ружье, как за высоким кустом зашумела, взлетая, крупная черная птица. Мамед ударил прямо в куст. Костя быстро выскочил на чистое место и, выцелив улетающего старого тетерева в угон, успел перехватить его зарядом дроби.

Вскоре снова полил дождь. Скричались с хозяином собаки и пошли домой, а к вечеру тащились на телеге по грязному проселку к городу.

Кертуев решил было тетеревенка привезти живым для Костиных детей. На последней вырубке, уже в виду города, он спросил:

— Костька, ты на меня сердиться не будешь?