— За что?

— Я его выпущу.

Костя засмеялся:

— Пожалуйста, выпускай!

— По крайней мере, большой тетерев вырастет… Айда, друг, лети!

Мамед выпростал свой ягдташ. Тетеревенок смешно кувыркнулся в мокрую траву, а потом, почуяв свободу, вспорхнул и полетел, все ровнее и смелее, к опушке леса.

3

Вот уже полтора года, как из бывших институтских троцкистов иногда лишь Вейнтрауб заговаривал с Пересветовым на политические темы. Кувшинникова не было в Москве, а Вейнтрауб по-старому квартировал в общежитии, с Костей они довольно часто сталкивались на лестнице или в столовке.

Когда Пересветов в сентябре вернулся в Москву, Вейнтрауб, увидев его, осведомился, хорошо ли тот отдохнул за лето, а потом, с нарочито наивной миной, спросил:

— Скажите, какого вы мнения об идее построения социализма в одном уезде?

Пересветов опешил:

— Глупая шутка!

— Между прочим, эту шутку приписывают Радеку, — живо подхватил Вейнтрауб. — Постановления XIV партконференции вы, разумеется, читали. Не находите ли вы в них оснований для подобного анекдота?

XIV партийная конференция в апреле 1925 года в своих резолюциях, опираясь на учение Ленина, осудила положение Троцкого о невозможности построения у нас социализма до его победы в других, технически и экономически более развитых странах.

— Вы хотите сказать, что этих постановлений не разделяете?

— Нет, что вы, как можно! — ехидничал Вейнтрауб. — В порядке партийной дисциплины мы с вами обязаны их разделять. Но как же нам теперь быть с учением Маркса о социализме как явлении специфически международном?

— Как быть с учением Маркса? Прежде всего, его не искажать.

— Да ведь ни у Маркса, ни у Энгельса нигде не сказано, что социализм можно построить в одной стране. Да еще отсталой!

— Вы хотите Маркса и Энгельса во что бы то ни стало противопоставить Ленину? Отрицайте тогда заодно уж и советскую власть.

— То есть почему же?