Она сообщила ему, что лишилась Мелони.

— Несмотря на весь ваш аристократизм, Мелони видела вас насквозь, — заметил Хорее. — Вы, очевидно, стали слишком небрежны. Она неизмеримо изысканнее вас. Неужели вы полагали, что вам удастся вечно обманывать человека, который умеет обставить прием пищи такими невыносимыми церемониями, как это делала Мелони? Или она опять вышла замуж?

— Она занялась бизнесом, — капризно отвечала Белл. — Открыла косметический салон. Я только никак не пойму зачем. Подобные затеи недолговечны, особенно здесь. Можете ли вы представить себе, что жительницы Джефферсона будут посещать косметический салон — конечно, кроме нас троих? Впрочем, если мне и миссис Мардере он еще может понадобиться, то уж Франки он совершенно ни к чему.

— Что мне любопытно, так это откуда у нее взялись деньги, — сказала миссис Мардере. — Люди думают, что это вы ей дали, Белл.

— С каких это пор я стала дамой-благотворительницей? — холодно отозвалась Белл.

Хорее слегка усмехнулся. Миссис Мардере сказала:

— Ну, Белл, мы же все знаем, какая вы добрая. Не скромничайте.

— Я сказала: дамой-благотворительницей, — повторила Белл.

— Я думаю, Гарри в любой момент готов сменять служанку на вола, — быстро вставил Хорее. — По крайней мере, он сэкономит на содержимом своего винного погреба — ведь ему не придется нейтрализовать воздействие вашего чая на многострадальные мужские желудки. Полагаю, что без Мелони чай здесь больше подавать не будут?

— Не болтайте глупостей, — отвечала Белл.

Хорее сказал:

— Теперь я понимаю, что ходил сюда вовсе не ради тенниса, а ради того бесконечного и весьма неприятного сознания собственного превосходства, которое я всегда испытывал, когда Мелони подавала мне чай… Кстати, по дороге сюда я встретил вашу дочь.

— Да, она где-то тут поблизости, — равнодушно отозвалась Белл. — А вы все еще не подстриглись. Почему мужчины не понимают, когда им пора идти к парикмахеру? — философски вопросила она.

Выставив вперед рыхлый двойной подбородок, старшая гостья устремила на Хореса и Белл холодный проницательный взгляд. Девица в простом, целомудренно белом одеянье спокойно сидела и загорелой рукой, похожей на спящего рыжего щенка, придерживала на коленях ракетку. Она смотрела на Хореса, как смотрят дети — со спокойным интересом, но без грубого любопытства.

— Они либо вообще не ходят к парикмахеру, либо напомаживают волосы всякой дрянью, — добавила Белл.

— Хорее — поэт, — сказала старшая гостья. Кожа небрежно свисала с ее скул, как тяжелая грязноватая бархатная драпировка, а в немигающих глазах, словно в глазах старой индюшки, было что-то хищное и слегка непристойное. — Поэтам многое прощается. Вы не должны этого забывать, Белл.