Хорее отвесил поклон в ее сторону.

— Такт никогда не изменял женскому полу, Белл, — сказал он. — Миссис Мардере принадлежит к числу тех немногих известных мне людей, которые по достоинству оценивают профессию юриста.

— Полагаю, что этот бизнес не хуже всякого другого, — сказала Белл. — Что вы сегодня так поздно? И почему не пришла Нарцисса?

— Я имею в виду то, что меня назвали поэтом, — пояснял Хорее. — Юриспруденция, как и поэзия, — последнее прибежище хромых, увечных, слабоумных и слепых. Осмелюсь доложить, что Цезарь изобрел юристов, дабы оградить себя от поэтов.

— Вы так умны, — сказала Белл.

Девица вдруг заговорила:

— Какая вам разница, чем мужчины мажут себе волосы, мисс Белл? Мистер Митчелл ведь лысый.

Миссис Мардере засмеялась жирным, липким, длинным смешком и, не сводя с Хореса и Белл холодных, лишенных век глаз, продолжала звонко хохотать.

— Устами младенцев… — сказала она.

Девица переводила с одного на другого свои ясные, спокойные глаза.

— Пойду погляжу, нельзя ли мне сыграть сет, — сказала она, вставая.

Хорее тоже встал.

— Давайте мы с вами… — начал он, но Белл, не поворачивая головы, взяла его за руку.

— Садитесь, Франки, — скомандовала она. — Они еще не кончили. А вам вредно столько смеяться на пустой желудок, — обратилась она к миссис Мардере. — Да садитесь же, Хорее.

Девица, стройная, с несколько угловатой грацией, все еще стояла, не выпуская из рук ракетку. Она бросила быстрый взгляд на хозяйку, потом опять повернула голову к корту. Хорее опустился на стул за спиною Белл. Рука ее незаметным движением скользнула в его руку и безвольно застыла, словно быстро выключив электричество, — так человек в поисках какого-нибудь предмета входит в темную комнату и, найдя то, что искал, тотчас же снова выключает свет.

— Разве вам не нравятся поэты? — спросил он как бы сквозь Белл.

— Они не умеют танцевать, — отвечала девица, не поворачивая головы. — Впрочем, они, пожалуй, ничего. Они пошли на войну — хорошие, по крайней мере. Один здорово играл в теннис, так его убили[81]. Я видела его портрет, а вот фамилию не помню.

— Ах, ради Бога, не говорите о войне, — сказала Белл, и рука ее шевельнулась в руке Хореса. — Мне пришлось два года подряд выслушивать Гарри — он объяснял, почему не мог пойти на войну. Как будто мне не все равно, был он там или нет.

— Он должен был содержать семью, — с готовностью вставила миссис Мардере.

Белл полулежала, откинув голову на спинку кресла, и ее рука, спрятанная в руке Хореса, тихонько двигалась, словно изучая его руку, беспрерывно поворачиваясь, как самостоятельное, наделенное независимой волей существо, любопытное, но холодное.