— Я хочу иметь от тебя ребенка. Хорее, — сказала она, и в эту самую минуту ее собственный ребенок прошел по коридору и робко остановился в дверях.

На мгновение Белл превратилась в безобразное, обезумевшее от страха животное. Стремительным грубым движением оторвавшись от Хореса, она изо всех сил ударила по клавишам, и инстинктивный порыв к самозащите охватил ее с такой безумной силой, что неотвратимо нарастающая волна отчаянной злобы, затопив вечерние сумерки, задела даже и Хореса.

— Поди сюда, Титания, — сказал он.

Силуэт девочки вырисовывался в дверях.

— Ну, чего тебе? — В голосе Белл явственно зазвучали нотки облегчения. — Пересядьте подальше! — зашипела она на Хореса. — Чего тебе, Белл?

Хорее отодвинулся от нее, но не встал.

— У меня есть для тебя новая сказка, — проговорил он.

Но маленькая Белл все еще робко стояла на месте, словно ничего не слышала, и мать сказала ей:

— Ступай играть, Белл. Почему ты вернулась? Ужин еще не готов.

— Все ушли домой, — отвечала девочка, — мне не с кем играть.

— Тогда отправляйся на кухню и поболтай с Рейчел, — сказала Белл, снова ударив по клавишам. — Ты до смерти мне надоедаешь, слоняясь без деда по дому.

Девочка постояла еще немного, догом послушно повернулась и ушла.

— Пересядь подальше, — еще раз повторила Белл.

Хорее сел на стул, и Белл снова заиграла — громко, быстро, с каким-то холодным остервенением. Над головой снова раздался топот Гарри — они с гостем теперь спускались по лестнице. Гарри что-то говорил, потом голоса удалились и смолили. Белл продолжала играть; в темной комнате все еще витал слепой порыв к самозащите — так судорога мышцы держится еще долгое время после того, как исчез вызвавший ее импульс страха. Не оборачиваясь, Белл спросила:

— Ты останешься ужинать?

— Нет, — отвечал он, внезапно возвращаясь к действительности.

Она не встала вместе с ним, не повернула головы, и он через парадную дверь вышел в поздние летние сумерки и увидел, что над неподвижными деревьями уже мерцает бледная звезда. На дорожке возле самого гаража стоял новый автомобиль Гарри. Сам Гарри копался в моторе, а дворецкий — он же садовник, он же конюх — держал над его нависшей, словно утес, годовой переносную лампу, освещавшую мягким синеватым сиянием склоненную спину Гарри, а также его дочь и Рейчел, которые, держа в руках инструменты и извлеченные из чрева автомобиля детали, с сосредоточенным вниманием на несхожих лицах стояли рядом с ним. Хорее направился к своему дому. Не успел он дойти до угла, где ему надо было сворачивать, как уличные фонари зашипели, мигнули, погасли и снова вспыхнули под сводами листвы на перекрестках