Он все говорил и говорил, и ее рука, оторвавшись от губ, скользнула вниз по другой руке и начала теребить его пальцы.

— Пустите, пожалуйста, пустите, — шептала она.

Он умолк, посмотрел на нее и разжал пальцы, но не успела она подумать, что наконец свободна, как они сжались снова и теперь охватили оба ее запястья Она пыталась вырваться, глядя на него отчаянным взглядом, но он только оскаливал зубы и все крепче прижимал к кровати ее скрещенные руки.

— Пустите, пожалуйста, пустите, — умоляла Нарцисса, стараясь высвободиться; она чувствовала, как кости ее запястий поворачиваются в коже, словно в висящей мешком одежде, видела мрачные глаза Баярда и хищный оскал его зубов и вдруг покачнулась на стуле, голова ее упала на плененные руки, и она истерически зарыдала в отчаянии и безнадежной тоске.

Скоро в комнате опять воцарилась мертвая тишина, и Баярд повернул голову и посмотрел на ее темный затылок. Убрав свою руку, он увидел, что на том месте, где он сжимал ее запястья, от них отхлынула кровь, и они побелели. Но даже и тогда она не шелохнулась, и он снова уронил свою руку на ее запястье и лежал спокойно, и через некоторое время даже ее дрожь и трепет утихли.

— Простите, — сказал он, — я больше не буду.

Он видел только макушку ее темной головы, а руки ее безвольно лежали под его рукой.

— Простите, — повторил он, — я больше не буду.

— Вы больше не будете с такой скоростью носиться на этом автомобиле? — не шевелясь, глухим голосом спросила она.

— Что?

Она ничего не ответила, и он медленно, с невыносимой болью в скованном гипсом теле, стал поворачиваться на бок, закусив губу и тихонько ругаясь, пока не смог положить ей на голову вторую руку.

— Что вы делаете? — спросила она, все еще не поднимая головы. — Вы опять сломаете ребра.

— Да, — согласился он, неловко гладя ее волосы.

— В том-то и беда, — проговорила она. — Вот так вы вечно… Вредите самому себе, только чтобы напугать других. И никакого удовольствия вам это не доставляет.

— Никакого, — согласился он и, чувствуя, как в грудь впиваются раскаленные иглы, твердой неловкой рукой продолжал гладить ее по голове. В далекой вышине над ним сверкали страшные черные звезды, а вокруг простирались долины тишины и покоя. Наступал вечер, в комнате уже сгущались тени, они растворялись во мгле, а за окном рассеянным, почти осязаемым сияньем неведомо откуда струился бледный солнечный свет. Где-то уныло и грустно замычали коровы. Нарцисса наконец поднялась и пригладила волосы.

— Вы совсем скрючились. Если вы будете и дальше так себя вести, то никогда не поправитесь. Повернитесь на спину.