— Добрый день, — поздоровалась она.

Сидящий не шевельнулся. Темпл медленно пошла дальше, потом торопливо оглянулась. Ей показалось, что краем глаза заметила струйку дыма из двери дальней комнаты, где веранда изгибалась буквой Г, но струйка пропала. С веревки между двумя стойками перед этой дверью свисали три прямоугольные скатерти, сырые, сморщенные, будто недавно стиранные, и женская комбинация из выцветшего розового шелка. Кружево ее от бесчисленных стирок стало походить на шероховатую волокнистую бахрому. Бросалась в глаза аккуратно пришитая заплата из светлого ситца. Темпл снова взглянула на старика.

Сперва ей показалось, что глаза его закрыты, потом она решила, что у него совсем нет глаз, потому что между веками виднелось что-то похожее на комки грязно-желтой глины. «Гоуэн», — прошептала она, потом пронзительно крикнула: «Гоуэн!», повернулась, побежала, не сводя взгляда со старика, и тут из-за двери, откуда, казалось, она видела дымок, послышался голос:

— Он глухой. Что вам нужно?

Темпл снова повернулась на бегу, продолжая глядеть на старика, и шлепнулась с веранды, приподнялась на четвереньках в груде золы, жестянок, побелевших костей и увидела Лупоглазого, глядящего на нее от угла дома, руки он держал в карманах, изо рта свисала сигарета, у лица вился дымок. Попрежнему не останавливаясь, она вскарабкалась на веранду и бросилась в кухню, где за столом, глядя на дверь, сидела женщина с зажженной сигаретой в руке.

VI

VI

Лупоглазый подошел к крыльцу. Гоуэн, перегнувшись через перила, бережно ощупывал кровоточащий нос. Босоногий сидел на корточках, прислонясь к стене.

— Черт возьми, — сказал Лупоглазый, — отведи его на задний двор и отмой. Он же весь в кровище, как недорезанный поросенок.

Потом, щелчком отшвырнув в траву окурок, сел на верхнюю ступеньку и принялся отскабливать грязные штиблеты блестящим ножичком на цепочке.

Босоногий поднялся.

— Ты что-то говорил насчет… — начал было Гоуэн.

— Псст! — оборвал тот. Подмигнул Гоуэну и, нахмурясь, кивнул на спину Лупоглазого.

— И опять спустишься к дороге, — сказал Лупоглазый. — Слышишь?

— Я думал, что сами хотели присматривать там, — сказал тот.

— Не думай, — ответил Лупоглазый, соскабливая с манжетов грязь. — Ты сорок лет обходился без этого. Делай, что я говорю.

Когда подошли к задней веранде, босоногий сказал Гоуэну:

— Он не терпит, чтобы кто-то… Ну не странный ли человек, а? Будь я пес, тут из-за него прямо цирк… Не терпит, чтобы здесь кто-нибудь выпивал. Кроме Ли. Сам не пьет совсем, а мне позволяет только глоток, и будь я пес, если у него не кошачья походка.