Слепой сидел на веранде, греясь под солнцем. Женщина вошла в коридор, все ускоряя шаг, не замечая веса ребенка. Гудвина она нашла в спальне. Он надевал поношенный галстук; женщина заметила, что лицо его свежевыбрито.

— Да, — сказала она. — Что же это? Что?

— Надо сходить к Таллу, позвонить оттуда шерифу, — ответил Гудвин.

— Шерифу, — повторила она. — Да. Ладно. — Подошла к кровати и осторожно положила ребенка. — К Таллу. Да. У него есть телефон.

— Займись стряпней, — сказал Гудвин. — Тут папа.

— Дай ему холодного хлеба. Он все ест. Там, в духовке, немного осталось. Он все ест.

— Пойду я, — сказал Гудвин. — Ты останься.

— К Таллу, — сказала женщина. — Ладно.

Талл был тем человеком, у дома которого Гоуэн обнаружил машину. Находился дом его в двух милях. Семья обедала. Женщину пригласили к столу.

— Мне только позвонить, — сказала она. Телефон висел в столовой. Женщина звонила, а хозяева сидели за столом. Номера она не знала.

— Шерифа, — настойчиво сказала женщина в трубку. Ее соединили с шерифом, а семья Талла сидела за столом, за воскресным обедом. — Убитый. Проедете с милю от дома мистера Талла и свернете направо… да, усадьба Старого Француза. Да. Говорит миссис Гудвин… Гудвин. Да.

XV

XV

Бенбоу приехал к сестре под вечер. Дом ее находился в четырех милях от города, от Джефферсона. Они с сестрой родились в Джефферсоне с разницей в семь лет, в доме, который до сих пор принадлежал им, хотя сестра и хотела продать его, когда Бенбоу вступил в брак с разведенной женой некоего Митчелла и переехал в Кинстон. На продажу Бенбоу не согласился, хотя в Кинстоне выстроил новое бунгало на взятые в долг деньги и до сих пор выплачивал проценты.

Приехав, Бенбоу никого не встретил. Он вошел в дом и, сидя в темной, с опущенными шторами гостиной, услышал на лестнице шаги сестры, еще не знающей о его приезде. Он не издал ни звука. Сестра едва не прошла мимо распахнутой двери гостиной, но вдруг остановилась и взглянула на него в упор, не выразив ни малейшего удивления, с безмятежной и тупой неприступностью большой статуи; на ней было белое платье.

— А, Хорес, — сказала она.

Бенбоу не поднялся. Сидел, чем-то напоминая провинившегося мальчишку.

— Как ты… — сказал он. — Что, Белл…

— Конечно. Она позвонила мне в субботу. Сказала, что ты исчез, и просила передать, если появишься здесь, что она уехала домой в Кентукки и послала за Маленькой Белл.

— Ах, проклятье, — вырвалось у Бенбоу.