Старуха повернулась к негру и протянула плоскую фляжку.

— Бери, голубчик. И дай мне за нее доллар. Денег у тебя много.

Хорес возвратился в город, в тюрьму. Его впустили. Он поднялся по лестнице; надзиратель запер за ним дверь.

Женщина впустила его в камеру. Ребенок лежал на койке. Рядом с ним, скрестив руки и вытянув ноги так, будто смертельно устал, сидел Гудвин.

— Что же вы сидите напротив этой щели? — сказал Хорес. — Забейтесь в угол, а мы вас накроем матрацем.

— Пришли посмотреть, как я получу пулю? — спросил Гудвин. — Что ж, все правильно. Вы для этого постарались. Обещали ведь, что меня не повесят.

— Можете быть спокойны еще целый час, — сказал Хорес. — Мемфисский поезд прибудет только в половине девятого. У Лупоглазого, разумеется, хватит ума не приезжать в той желтой машине.

И повернулся к женщине.

— А вы? Я был о вас лучшего мнения. Мы с ним, конечно, дураки, но от вас я такого не ожидал.

— Ей вы оказываете услугу, — сказал Гудвин. — А то мыкалась бы со мной, пока не стало бы слишком поздно подцепить подходящего человека. Обещайте только устроить малыша продавцом газет, когда он подрастет настолько, чтобы отсчитывать сдачу, и на душе у меня будет спокойно.

Женщина села на койку и положила ребенка на колени. Хорес подошел к ней.

— Ну, пойдемте, — сказал он. — Ничего не случится. С ним здесь будет все в порядке. Он это знает. Вам нужно пойти домой, выспаться, потому что завтра вы уедете отсюда. Идемте.

— Я, пожалуй, лучше останусь.

— Черт возьми, разве вам не известно, что, готовясь к беде, вы скорее всего ее накличете? Неужели не знаете по собственному опыту? Ли знает. Ли, пусть она это бросит.

— Иди, Руби, — сказал Гудвин. — Ступай домой, ложись спать.

— Я, пожалуй, лучше останусь.

Хорес стоял возле них. Женщина сидела, задумчиво склонив голову, совершенно неподвижно. Гудвин откинулся к стене, скрестив руки на груди, его загорелые кисти скрывались под рукавами выцветшей рубашки.

— Вот теперь вы мужчина, — сказал Хорес. — Не так ли? Жаль, присяжные не видели, как вы, запертый в бетонной камере, пугаете женщин и детей жуткими рассказами для пятиклассников. Они сразу бы поняли, что у вас не хватит духу убить кого-то.

— Шли бы лучше домой сами, — сказал Гудвин. — Мы можем поспать здесь, только вот шумно очень.

— Нет, для нас это будет слишком разумно, — сказал Хорес. Он вышел из камеры. Надзиратель отпер дверь и выпустил его на улицу. Через десять минут Хорес вернулся со свертком. Гудвин не шевельнулся. Женщина смотрела, как Бенбоу разворачивает сверток. Там оказались бутылка молока, коробка конфет и коробка сигар. Хорес поднес ее Гудвину, потом взял сигару сам.