— Вспомни ту птичку.

— Значит, вас послал он, — сказал капрал.

— Да, — сказал священник. — Он послал за мной. Отдать кесарю… — И прибавил: — Но он вернулся.

— Вернулся? — переспросил капрал. — Он?

— Тот, кто отрекся от тебя, — сказал священник. — Кто повернулся к тебе спиной. Освободился от тебя. Но он вернулся. И теперь их снова одиннадцать.

Он подошел к капралу и взглянул ему в лицо.

— Спаси и меня.

И опустился на колени перед капралом, прижав к груди сжатые руки.

— Спаси меня.

— Встаньте, отец, — сказал капрал.

— Нет, — ответил священник.

Он полез в нагрудный карман мундира и достал молитвенник с обтрепанными углами и в окопной грязи; книжка сама собой раскрылась на месте, заложенном красной ленточкой, когда священник протянул ее капралу.

— Тогда прочти это мне. Капрал взял книжку.

— Что? — спросил он.

— Предсмертную молитву, — сказал священник. — Да ты не умеешь читать, так ведь?

Он взял молитвенник и, не поднимая головы, прижал его к груди.

— Тогда спаси меня, — сказал он.

— Встаньте, — сказал капрал, нагибаясь, чтобы взять священника за руку, но священник начал подниматься, встал и непослушными руками сунул книжку обратно в карман; поворачиваясь, скованно и неуклюже, он, казалось, оступился и чуть не упал, но выпрямился, прежде чем капрал успел поддержать его, и под взглядом капрала направился к двери, уже протянув руку к ней или к стене, или просто протянув, словно слепой, потом капрал сказал ему:

— Вы забыли свои принадлежности. Священник остановился.

— Да, — не оборачиваясь сказал он. — Забыл. Совсем забыл. Потом повернулся, подошел к столу, собрал вещи — урну, кувшин, епитрахиль и распятие, — неуклюже сложил их в одну руку или на одну руку, потянулся к свечам и замер, капрал глядел на него.