— Вставлю в рамку и повешу на стену. А ты как думал?

— Ты уверен, что тебе будет нужна эта отметка? — спросил Бухвальд.

— Что? — сказал айовец. Потом спросил: — А что такое?

— Ты хоть знаешь, зачем вызвался?

— Еще бы. Чтобы побывать в Шольнемоне.

— И тебе никто не сказал, что придется здесь делать?

— Видно, ты недавно в армии, — сказал айовец. — Тут не спрашивают, что делать — просто делают. Вообще, в любой армии надо жить, не спрашивая, что делать или зачем это нужно, а просто делать и тут же скрываться с глаз, чтобы тебя случайно не заметили и не нашли еще дела, тогда им придется сперва придумать дело, а потом подыскать кого-нибудь для его выполнения. Черт. Кажется, и у них здесь нет карандаша.

— Может, у черного найдется, — сказал Бухвальд и взглянул на негра. — А зачем вызвался ты, не считая трехдневного отпуска в Париж? Тоже повидать Шольнемон?

— Как ты меня назвал? — спросил негр.

— Черный, — ответил Бухвальд. — Тебе не нравится?

— Меня зовут Филип Мэниголт Бичем, — сказал негр.

— Ну-ну, — сказал Бухвальд.

— Пишется Мэниголт, но вы произносите Мэнниго, — сказал негр.

— Заткнись ты, — сказал Бухвальд.

— Есть у тебя карандаш, приятель? — спросил айовец у негра.

— Нет, — ответил негр, даже не взглянув на айовца. Он продолжал глядеть на Бухвальда. — А ты думаешь нагреть на этом деле руки?

— Я? — сказал Бухвальд. — Ты из какой части Техаса?

— Техаса? — с презрением спросил негр. Он взглянул на ногти правой руки, потом торопливо потер их о бок. — Я из штата Миссисипи. Как только кончится эта заваруха, уеду в Чикаго. Буду гробовщиком, если хочешь знать.

— Гробовщиком? — сказал Бухвальд. — Тебе что, нравятся покойники?

— Неужели ни у кого на этой чертовой войне нет карандаша? — спросил айовец.