— Ладно, — сказал старшина. — Это твои люди. Готовы?

— Постой, — сказал Бухвальд. Он даже не обернулся к столу, где стояли те двое, глядя на него и на старшину. — Что тут происходит?

— Я думал, вам сказали… У них с ним загвоздка. Он должен быть убит спереди, ради него же самого, не говоря о других. Но, видно, они не могут заставить его повернуться лицом. А он должен быть убит спереди, немецкой пулей — ясно? Понял теперь? Он был убит в понедельник утром, во время той атаки; ему отдадут все почести; в то утро ему там нечего было делать — генерал-майор, он до конца мог оставаться позади и приговаривать «задайте им, ребята». Но нет. Он вышел вперед и повел всех к победе во имя Франции, отечества. Ему даже повесят еще один орден, только он его не увидит.

— А чего он артачится? — спросил Бухвальд. — Он ведь знает, что его песенка спета, не так ли?

— Само собой, — сказал старшина. — Он знает, что ему конец. Вопрос не в этом. Со смертью он смирился. Только не дает сделать это как нужно клянется, что вынудит застрелить себя не спереди, а сзади, словно какой-нибудь старший сержант или младший лейтенант, считающий себя слишком смелым, чтобы бояться, и слишком крепким, чтобы получить рану. Понимаешь, показать всему миру, что это не враги, а свои.

— Неужели нельзя было подержать его?

— Нет, — сказал старшина. — Нельзя держать французского генерал-майора и стрелять ему в лицо.

— Тогда как же нам быть? — спросил Бухвальд.

Старшина поглядел на него.

— А… — сказал Бухвальд. — Кажется, понял. Нельзя французским солдатам. Может, в следующий раз это будет американский генерал, и трое лягушатников совершат путешествие в Нью-Йорк.

— Да, — сказал старшина. — Только бы дали мне выбрать этого генерала. Ну, готовы?

— Да, — ответил Бухвальд, но с места не двинулся. — Но все же, почему мы? Раз это французский генерал, почему этого не сделали сами французы? Почему мы?

— Может, потому, что американский пехотинец — единственная тварь, какую можно купить поездкой в Париж, — сказал старшина. — Идем.

Но Бухвальд снова не двинулся с места; взгляд его светлых, суровых глаз был задумчив и спокоен.

— Идем, — сказал он. — Ты первый.

— Если хочешь отказаться, почему не отказался до выезда из Блуа? — спросил старшина.

Бухвальд непристойно выругался.

— Веди, — сказал он. — Пора кончать.

— Верно, — сказал старшина. — Они все распределили. Французам придется расстрелять тот полк, потому что он французский. В среду пришлось везти сюда немецкого генерала, объяснять, почему они собираются расстреливать французский полк, и это досталось англичанам. Теперь им нужно застрелить французского генерала, чтобы объяснить, зачем привозили сюда немецкого, и это досталось нам. Может, они тянули жребий. Ну, все?