— Погодите-ка, — сказал Гровер Кливленд. — Я совсем позабыл. Когда я увидел, что народ начинает выходить с последнего сеанса, я поглядел на часы — было половина одиннадцатого или, может, без двадцати пяти одиннадцать — и решил пойти закрыть «Голубого гуся», чтобы, покуда мне делать нечего, управиться с этим. — «Голубой гусь» — это негритянский кабачок около хлопкоочистительной машины. — Я позабыл, — сказал Гровер Уинбуш. — Вот где я был.

Дядюшка Билли ничего на это не сказал. Он только повернул голову и крикнул: — Уолтер! — Вошел Уолтер. Его дед до поражения южан принадлежал деду дядюшки Билли, и они с дядюшкой Билли были почти ровесники и очень похожи, только Уолтер вместо морфия употреблял медицинский спирт всякий раз, как дядюшка Билли оставлял ключи и отворачивался, и, пожалуй, Уолтер был еще вспыльчивей и раздражительней. Он вышел из задней комнаты и сказал:

— Кто меня зовет?

— Я, — сказал дядюшка Билли. — Где ты был вчера в половине одиннадцатого?

— Кто, я? — сказал Уолтер, совсем как Гровер Кливленд, только сказал он это так, словно дядюшка Билли спросил у него, где он был, когда доктор Эйнштейн создал свою теорию относительности. — Вы говорите — вчера? — сказал он. — А вы думаете где? Дома, в постели…

— Ты был в этом растреклятом кабаке, в «Голубом гусе», где сидишь каждый вечер, покуда Гровер Уинбуш не повыгоняет всех черномазых и не закроет его, — сказал дядюшка Билли.

— Ежели вы сами все знаете, так зачем спрашивать? — сказал Уолтер.

— Ну ладно, — сказал дядюшка Билли. — В котором часу мистер Уинбуш закрыл вчера ваш кабак? — Уолтер стоял и моргал. Глаза у него всегда были красные. Он делал в старой ручной мороженице мороженое, которое дядюшка Билли продавал со стойки с газировкой. Делал он это в подвале: там было темно и холодно и была всего одна дверь, выходившая в переулок за аптекой, и он сидел впотьмах и крутил мороженицу, так что прохожие только и видели его красные глаза, не злобные, не дикие, а просто опасные, как у дракона или крокодила, — не дай бог, споткнешься и попадешь к нему, в его царство. Он стоял и моргал. — В котором часу Гровер Уинбуш закрыл «Голубого гуся?» — спросил дядюшка Билли.

— Я не дождался, ушел, — сказал Уолтер. И вдруг, — мы его до сих пор и не замечали, — словно из-под земли вырос мистер Хэмптон, стоит и тоже глядит на него. Он не моргал, как Уолтер. Он был большой, с большим животом и маленькими бесцветными колючими глазками, которым, казалось, и моргать-то незачем. Теперь он глядел уже на Гровера Кливленда.

— То есть как это «не дождался»? — спросил он Уолтера.