— Ты тоже уходи! — сказал дядя Гэвин и обнял Линду, а она вся дрожала и с плачем прижималась к нему, а его кровь капала и на нее тоже.

13. ГЭВИН СТИВЕНС

13. ГЭВИН СТИВЕНС

— Уходи! — сказал я. — Ты тоже уходи! — Он ушел, а я стоял, обняв Линду. Вернее, она прижалась ко мне изо всех сил, дрожа, всхлипывая и плача так безудержно, что у меня рубашка намокла от ее слез. Око за око, как, наверно, сказал бы Рэтлиф, потому что капавшая у меня из носа «юшка», как сказали бы викторианцы, уже запачкала рукав ее платья. Но я умудрился высвободить одну руку и через ее плечо вытащить носовой платок из кармана пиджака, хотя бы для начала, пока я не смогу совсем высвободиться и дотянуться до крана с холодной водой.

— Перестань! — сказал я. — Перестань же! — Но она рыдала все сильнее, все крепче обнимала меня, повторяя:

— Мистер Гэвин, мистер Гэвин. О мистер Гэвин!

— Линда! — сказал я. — Ты меня слышишь? — Она не ответила, только крепче вцепилась в меня. Я почувствовал, как она сильнее уткнулась головой мне в грудь. — Хочешь выйти за меня замуж? — сказал я.

— Да! — сказала она. — Да! Да!

И тут я взял ее за подбородок и силой оторвал от себя, поднял ей голову, заставил посмотреть мне прямо в глаза. Рэтлиф мне рассказывал, что у Маккэррона были серые глаза, — наверно, такие же серо-стальные, как у Хэба Хэмптона. Но у нее были вовсе не серые. Они были темно-сапфировые, — таким мне всегда представлялось сапфировое море Гомера.

— Выслушай меня! — сказал я. — Ты хочешь выйти замуж? — Нет, им вовсе не нужен ум, разве что для разговоров, для общения с людьми. Впрочем, встречались мне и такие — с обаянием, с тактом, но без всякого ума. Потому что при столкновении с мужчинами, с человеческими существами, им нужен только их инстинкт, их интуиция, хотя со временем она притупляется, забывается, им нужна беспредельная способность к самопожертвованию, незамутненная, неомраченная холодной моралью и еще более холодными фактами.

— А разве это обязательно? — сказала она.

— Конечно, нет. Хоть и вовсе не выходи, если не захочешь.

— Не хочу я замуж, ни за кого! — сказала, нет, крикнула она; и снова прижалась ко мне, снова спрятала лицо в мою мокрую рубашку, насквозь пропитанную слезами и кровью.

— Ни за кого! — сказала она. — У меня никого нет — только вы! Только вам я верю! Я люблю вас! Я вас люблю!

На вершине славы — возвращение в Йокнапатофу

На вершине славы — возвращение в Йокнапатофу

На изломе века, в пятидесятые годы, на Фолкнера обрушился успех, обрушился лавиной премий, медалей, орденов.