Письмо было очень искреннее, и оно тронуло Фолкнера. «В Вашем письме, — написал он ей в ответ, — есть нечто очаровательное, напоминающее о молодости: запах, аромат, цветок, выросший не в саду, а, быть может, в лесу, на который наталкиваешься случайно, у которого нет прошлого, нет особого запаха и который уже обречен на первые морозы, пока через тридцать лет поношенный мужчина 50 лет уловит его запах или вспомнит о нем и тут же почувствует, что ему вновь 21 и он опять полон отваги, чист и жизнь еще впереди».

Джоанна прислала ему письмо с длинным списком вопросов, над разрешением которых, как она писала, она мучается. «Это неправильные вопросы, — ответил ей Фолкнер. — Женщина может задавать такие вопросы мужчине, когда они лежат вместе в постели… когда они лежат умиротворенные и, может быть, почти засыпают. Так что Вы должны подождать с такими вопросами».

В конце года пришло письмо от Джоанны, в котором она писала, что ей хотелось бы увидеться с ним. Фолкнер ответил ей осторожным письмом, где писал, что ему тоже хочется увидеть ее, но они должны избегать такой встречи, после которой «остался бы дурной вкус во рту». В конце концов он предложил ей приехать в Оксфорд и провести вместе с ним день на озере Сардис на борту его катера «Минмагари». После ее отъезда Фолкнер вдогонку послал Джоанне письмо, в котором признавался, что ему трудно писать о литературе, потому что когда перед ним лежит чистый лист бумаги, то его охватывает желание написать ей любовное письмо. Он вспоминал Пигмалиона, не того, который «создал холодную и прекрасную статую, чтобы влюбиться в нее, а Пигмалиона, вложившего в нее всю свою любовь и создавшего из нее поэта. Пойдете ли Вы на такой риск?»

Из их переписки видно, как постепенно в отношения учителя и ученицы вкрадывается новая нотка. Для Джоанны он по-прежнему оставался великим писателем, перед талантом которого она преклонялась. А он видел в ней не только начинающую писательницу, но и привлекательную женщину, чья молодость и обаяние волновали его. При этом он никогда не забывал о разнице в возрасте — ему было 53 года, а Джоанне — 21. Их отношения складывались очень непросто и причиняли Фолкнеру и радость, и страдания.

Лето Джоанна провела в Мемфисе, и они часто встречались. В один из его приездов в Мемфис Джоанна сказала ему, что хочет уехать куда-нибудь — в Колорадо или в Нью-Йорк, — чтобы оказаться среди новых людей. Вернувшись домой, он написал ей письмо, исполненное горечи. Если их последняя встреча была прощальной, писал он, то пусть так и будет, «разве я не говорил тебе когда-то, что между печалью и ничем я избираю печаль». В октябре он писал ей в Нью-Йорк: «Я знал, что потеряю тебя, но не думал, что это произойдет так».