По мере того как продвигалась работа над «Реквиемом по монахине», Фолкнер все явственнее ощущал, что драматургическая форма, избранная им, плохо ему поддается. Он писал Роберту Хаасу: «Закончил два акта моей пьесы. Больше, чем когда бы то ни было раньше, начинаю понимать, что не могу написать пьесу. Может быть, ее перепишет кто-нибудь, кто умеет это делать. А сейчас это получается роман. Может быть, мы издадим это сначала в виде книги».

В другом письме он опять возвращается к этому вопросу: «Мой вариант в завершенном виде будет представлять собой историю, рассказанную в семи драматических сценах внутри романа… Мой вариант напечатаем в виде книги, для меня это будет интересным экспериментом в смысле формы».

Все лето Фолкнер трудился над этой книгой. В конце июня он информировал Хааса: «Я закончил первый вариант истории пьесы и сейчас пишу три вступительные главы, которые соединят воедино все три акта». Впоследствии, отвечая на вопрос, откуда возникла столь необычная форма повествования, он говорил: «История этих людей укладывалась в жесткий, простой диалог. Остальное — я не знаю, как назвать эти интермедии, предисловия, преамбулы, — было необходимо, чтобы создать эффект контрапункта, который бывает при оркестровке. Мне казалось, что, когда жесткий диалог будет противостоять чему-то несколько абстрактному, он станет острее, более эффективным. Это не было экспериментированием, просто мне казалось, что это самый эффективный способ рассказать эту историю».

Когда спустя несколько лет студенты спросили Фолкнера, относится ли слово «монахиня» к Нэнси, Фолкнер сказал: «Да. Это трагическая жизнь проститутки, которую она вынуждена вести просто потому, что на это вынудило ее окружение, обстоятельства. Она была обречена на эту жизнь обстоятельствами, а не выбрала ее ради выгоды или удовольствия. И несмотря на это, она в меру своих жалких возможностей способна на акт — правильный он или нет, — являющийся полным религиозным самоотречением ради невинного ребенка. Это было парадоксально — использовать слово «монахиня» по отношению к ней, но мне казалось, что это добавляет что-то к ее трагедии».

Остается добавить, что работа Фолкнера над «Реквиемом по монахине» переплелась для него с влюбленностью в женщину. Летом 1949 года приятель по охотничьим экспедициям Джон Рид попросил Фолкнера принять племянницу его жены, приехавшую к ним в гости. Фолкнер ожидал встретить немолодую даму, председательницу какого-нибудь литературного клуба, движимую чистым любопытством, а увидел прелестную молодую девушку 21 года с зелеными глазами и рыжими волосами. Потом Джоанна Уильямс написала ему письмо, в котором признавалась, что ей хотелось познакомиться с писателем, книги которого так много говорят ее сердцу. Она писала, что давно решила стать писательницей и что один ее рассказ получил премию на конкурсе журнала «Мадемуазель».