клубов. Затем обзавелись семьями, без особых хлопот занимали видные посты в деловом мире и прилично справлялись со своими обязанностями в сфере финансов, валютных и биржевых операций».

Однако, в отличие от своей жены Темпл, Гоуэн способен психологически связать гибель своего ребенка со своим прошлым, он готов воспринять это несчастье как возмездие за то, что он совершил восемь лет назад. «Ведь как обстояло дело? — говорит он адвокату Гэвину, который защищал в суде негритянку Нэнси. — Я впутался помимо воли в неприятную историю. Мне пришлось расплатиться, но по сходной цене. У меня было двое детей, а в уплату взяли только одного. Один мертвый ребенок и одна публично повешенная негритянка — вот и все, чем мне пришлось заплатить за освобождение». Он имеет в виду освобождение от прошлого, но Гэвин, чья задача заключается в том, чтобы Гоуэн понял масштаб своей ответственности за случившееся, объясняет ему, что нет такого понятия, как освобождение от прошлого, ибо прошлое и настоящее неразделимы в совести человека.

Что же касается Темпл, то она не хочет признать свою ответственность за то, что произошло. Ей хочется думать, что все люди «воняют», все испорчены, а если она сможет в это поверить, то у нее есть оправдание, что она сама испорчена. И когда Гэвин предлагает ей единственную альтернативу — идти в тот же вечер к губернатору и рассказать ему, Темпл спрашивает его — зачем? «Я вам уже сказал, — отвечает Гэвин. — Во имя правды». И тогда Темпл удивленно говорит: «Ах, какие пустяки! Сказать правду только для того, чтобы она была сказана, отчетливо, громким голосом, тем количеством слов, которые для этого потребуются? Только для того, чтобы она была сказана и услышана? Чтобы кто-то, неважно кто, ее услышал?» Но она понимает, чего добивается от нее Гэвин: «Зачем вы темните? Почему не сказать прямо, что это для блага моей души… Если она у меня есть».

Противостоит Темпл негритянка Нэнси, убившая ее дочку. «Она негритянка, — писал Фолкнер, — известная в городе пьяница и наркоманка, проститутка, которая уже бывала в тюрьме, у нее вечно были неприятности. Некоторое время назад она, казалось, исправилась и получила место няни в известной в городе молодой семье. Потом она однажды без всякой видимой причины убила ребенка. И теперь она даже не выказывает раскаяния. Она лишает адвоката всякой возможности спасти ее».

Нэнси нарушила закон, за что суд в Джефферсоне приговорил ее к смертной казни. Но Нэнси задолго до того, как она предстала перед судом, определила свою ответственность и смирилась с последствиями своего поступка. Что же касается Темпл, то она невиновна перед судом и законом, и никто, кроме нее самой, не может определить ее вину. Только она сама, ее собственная совесть.