– Дождь идет, – сказала Женевьева, помолчав. – Вон там. Видишь?

Она обернулась. Он рассматривал ее. Где же она видела эти глаза?

– Он движется сюда. Лучше поплыть обратно.

Черный туман колыхался между небом и океаном, как пыльная занавеска в столовой.

Они вернулись к лодке, которую вытащили на берег. Поволокли ее вниз по склону. Море отступило, и расстояние увеличилось. Виго принес мотор. Пока он ходил за ним, Женевьева держала лодку, чтобы ее не унесло. Когда он пришел, она помогла ему подвесить мотор. Потом хотела было сесть в лодку первой. Но нахлынула волна, и она, смеясь, отскочила. Вода доходила ей до колен.

Она вдруг почувствовала, что ее оттолкнули, потом крепко схватили. Лицо Виго было совсем близко, его колено протиснулось между ее ног. Он поцеловал ее. Женевьева успела увидеть, что другой рукой он еще держит лодку, а потом больше ничего не видела, потому что закрыла глаза. Она открыла их много позже, когда не хватило дыхания. Отстранилась. Выдохнула:

– Постой… постой… я не могу дыш…

Но он сжал ее крепче и еще раз поцеловал. И еще раз. Женевьеве казалось, будто ее заглатывают. Она подумала, что вот сейчас он съест ее живьем – или задушит. Ей стало страшно, так крепки были эта рука, это колено, этот поцелуй. Но, в сущности, не так уж. Не так уж. Этот страх был еще и невероятно сладок. Она вздохнула. Просунула руку между своей грудью и его и мягко его оттолкнула. Он все еще держал лодку. Они сели, и Виго запустил мотор.

На пути обратно они так и не сказали друг другу ни слова.

А потом пошел дождь.

* * *

– Я есть хочу, – заныла Сюзи.

Они нашли на чердаке целую коллекцию очистков, одни сушились на веревках и досках, другие были приклеены к листам бумаги, но это было единственное съестное, оставленное кузиной-художницей. Все остальное, шкафы и холодильник, было совершенно пусто.

– Я есть хочу!

– Мы тоже, – прикрикнула на нее Беотэги, – так что заглохни!

Глаза Беттины, злые от голода, вдруг блеснули.

– А ферма-то, – сказала она. – Ферма!

Все уставились на нее.

– Я хочу сказать: телята, коровы, свиньи, цыплята!

Из глаз ее товарок по несчастью наконец брызнула надежда, как вода из лопнувшей трубы. Но тут же все вздохнули. Дороги раскисли, надвигалась новая гроза, темнело… Это отбивало всякую охоту выходить на улицу.