– Мне посоветовали.

– Твой банкир, полагаю.

– Один друг. Которого я очень любил.

Принесли ратафию. Женевьева ожидала волшебного зелья… Это и было волшебное зелье. Золотистое, с запахом лакрицы, обволакивающее. Виго поднял свой бокал и чокнулся с Женевьевой.

– Мне двадцать два года, – объявила она. – Я получила аттестат вечность назад. Я стала… заводчицей собак или коз.

– Мне двадцать два года, – отозвался он. – Мой выпускной… не помню, когда это было. Кем я стал… понятия не имею.

Женевьева прыснула. Из-за его тона. Или из-за ратафии. Потом ее развеселило блюдо с морепродуктами.

– Здорово, когда тебе двадцать два года, – заметила она. – Просишь – и получаешь все, что хочешь.

Она подняла голову и вилочку для устриц.

– Мне шестнадцать лет, – сказала она тихо-тихо. – А тебе?

– Восемнадцать. С половиной, – поспешно добавил Виго.

Он наклонился, взял ее за руку и поцеловал в ладонь.

– Прекрати эти стариковские штучки, – сказала она еще тише. – А то я подумаю, что тебе и правда двадцать два.

Но он не отпустил ее руку и снова поцеловал. Сердце Женевьевы таяло, как фисташковое мороженое на солнце. Она попыталась запротестовать неуверенным ломким голосом:

– И это все, что ты можешь придумать, чтобы не дать мне съесть последнюю креветку?!.

– Смоемся? – предложил он через некоторое время.

– Десерт? – предложил появившийся официант. – У нас есть дульче де лече.

– Чегойто? – спросил Виго.

– Что вы имеете в виду? – поправила Женевьева.