Поэтому он не стал будить конюха, чтобы оседлали лошадь или подали двуколку, а отправился в лес к одинокой хижине пешком, следом за Грейс.

ГЛАВА XLIII

ГЛАВА XLIII

Грейс вошла в хижину, сбросила шляпку и пальто и приблизилась к постели несчастного Уинтерборна. Он опять что-то быстро, быстро бормотал, а руки его стали холодные, как лед. Увидав Уинтерборна, Грейс снова ощутила ужас, который отпустил было ее, пока она ходила в Хинток.

Неужели Джайлс действительно умирает? Она опять обмыла ему лицо, поцеловала, позабыв все на свете, — перед ней был человек, любивший ее, как не могут любить сорок тысяч братьев, пожертвовавший собой ради ее удобства, дороживший как зеницей ока ее добрым именем.

За окном послышались быстрые, легкие шаги: она знала, кто это шел сюда.

Грейс сидела на краешке кровати у стены, держа в своих руках руку Джайлса, так что, когда ее муж вошел, она оказалась к нему лицом, а распростертый на постели Джайлс между ними. Фитцпирс, как громом пораженный, остановился на пороге, видя перед собой только Грейс. Медленно перевел он взгляд на больного, чтобы узнать, кто это. Хотя отвращение Грейс к мужу было так велико, что, узнав о его возвращении, она бежала из дому как от чумы, в эту минуту в ее отношении к нему не осталось ничего личного. Вздох облегчения вырвался из груди Грейс — так обрадовал ее приход врача, а то, что этот врач был ее мужем, кануло в глубины подсознания. Высокая, святая цель затмила все.

— Он умирает? Есть хоть какая-нибудь надежда?

— Грейс! — прошептал Фитцпирс, вложив в одно это слово страстную мольбу о прощении.

Как завороженный, смотрел он на представившуюся его взгляду картину не столько из-за ее сюжета, хотя сам по себе он был весьма занимателен для человека, считавшегося мужем добровольной сиделки у постели умирающего, сколько из-за того, что на память ему тотчас пришла другая сцена, в которой роль больного играл он, а сиделкой была Фелис Чармонд.

— Он в опасности? Вы сможете помочь ему? — опять спросила она.

Фитцпирс, поборов себя, подошел ближе и оглядел больного, даже не присев к нему. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это конец. Он перевел глаза на Грейс, взвешивая, как она примет роковое известие.

— Он умирает, — с сухой категоричностью проговорил он.

— Что? — воскликнула Грейс.

— Ни я, и никто в целом свете не может больше помочь ему. Это агония. Конечности уже холодеют.

Он не отводил взгляда от Грейс; Уинтерборн не представлял больше для него интереса, ни профессионального, ни любого иного.

— Этого не может быть! Еще неделю назад он был совсем здоров.