— Думаю, что не совсем. Мне кажется, у него то, что называется рецидивом. Он, видимо, переболел какой-то тяжелой болезнью, возможно, тифозной лихорадкой; причем неважно когда: полгода назад или совсем недавно.

— Да, он болел прошлой зимой. Вы правы. И, значит, он уже был болен, когда я пришла сюда.

Нечего было больше ни делать, ни говорить. Грейс, поникнув, сидела на кончике кровати, Фитцпирс опустился на стул. Так они сидели в молчании, Грейс ни разу не взглянула на мужа и не подумала о нем. Время от времени он привычно отдавал распоряжения, чтобы уменьшить страдания умирающего, Грейс покорно, почти не понимая, что делает, исполняла, что ей было сказано, а в свободную минутку наклонялась над бесчувственным телом Джайлса, обливая его слезами.

Уинтерборн так и не пришел в себя; Грейс скоро и сама увидела, что он умирает. Менее чем через час агония окончилась; наступила величественная минута покоя; боли прекратились, дыхание стало легким, и Джайлс тихо почил.

Фитцпирс нарушил молчание.

— Ты давно здесь живешь? — спросил он.

Грейс была потрясена несправедливостью утраты; она проклинала людей… небо.

— Да. А по какому праву вы спрашиваете меня об этом? — проговорила она как во сне.

— Не думай, я не претендую на какие-нибудь права, — печально проговорил Фитцпирс. — Ты вольна делать и говорить, что хочешь. Я заслужил твое презрение: я негодяй, и я недостоин даже твоего мизинца. Но, каков ни есть, я вернулся и задаю тебе этот вопрос, потому что ты мне отнюдь не безразлична.

— Он был все для меня! — воскликнула Грейс, едва слыша, что говорит муж; и, опустив благоговейную руку на веки почившего, долгое время не отнимала ее, а поглаживала легким прикосновением ресницы, точно гладила птичку.

Фитцпирс наблюдал за ней, потом оглядел комнату и обратил внимание на кое-какие вещи, которые Грейс принесла из дома.

— Грейс, — сказал он, — я испил чашу унижений до дна. Я вернулся, раз ты не захотела уехать со мной отсюда, опять поселился в доме твоего отца, хотя мне это дорого стоило; я все вынес, не ища снисхождения, потому что знал, что я виноват. Но неужели меня ждет еще большее унижение? Ты сказала, что все это время была в этой хижине с ним, что он для тебя все. Должен ли я сделать отсюда самый последний и такой страшный для меня вывод?

Какой мужчина и какая женщина (особенно женщина) откажется от удовольствия отплатить обидчику той же монетой? Это была первая и единственная возможность для Грейс отомстить мужу за все унижения, которые она с такой кротостью переносила.

— Да, — ответила она.