— Конечно!

Фитцпирс затворил за собой дверь, и скоро его шаги слились с тишиной, царившей над этим печальным местом. Грейс опустилась на колени; она плакала и молилась, не замечая времени; потом встала, накрыла простыней лицо Джайлса и пошла к двери, где недавно стоял ее муж. Она прислушалась, не идет ли кто, но ухо ее уловило только слабое похрустывание сухих листьев, примятых подошвами Фитцпирса, которые медленно принимали прежнее положение. Грейс вспомнила, что Фитцпирс сильно изменился внешне, его всегда одухотворенное, интеллигентное лицо стало тоньше, и в нем появилось то особое выражение достоинства, которое приобретается страданием. Грейс вернулась к изголовью Уинтерборна; размышления ее были нарушены звуком шагов за окном; раскрылась дверь: кто-то вошел в комнату и остановился в ногах кровати.

— Марти! — прошептала Грейс.

— Да, я все знаю, — проговорила Марти; ее нельзя было узнать, она походила на старуху — так поразила ее смерть Уинтерборна.

— Он умер из-за меня! — с трудом проговорила Грейс.

Марти по-своему поняла эти ее слова.

— Он никому теперь не принадлежит, — сказала она, — красавица Грейс и дурнушка Марти — все для него сейчас одно. Я пришла, чтобы помочь вам, мадам. Он ни разу, когда был жив, не подумал обо мне, зато вас очень любил. Но теперь его чувства ко мне и к вам сравнялись.

— Не надо, не надо, Марти!

Марти ничего не прибавила больше, а встала на колени по другую сторону постели.

— Ты встретила моего му… мистера Фитцпирса?

— Нет.

— Тогда, что же тебя привело сюда?

— Я иногда хожу мимо. В это время года я работаю на самом дальнем участке. Я иду туда к четырем часам утра, чтобы пораньше затопить печь. И в этот час я часто прохожу здесь.

Грейс быстро взглянула на нее.

— Ты, значит, знала, что я живу в этой хижине?

— Да, мадам.

— А ты никому не рассказывала об этом?

— Нет. Я знала, что вы живете здесь, что он вам отдал свою хижину, а сам ушел.

— А знала ли ты, куда он ушел?

— Нет, этого я не знала. В Делборо, наверное.