Было в ее тонкой душевной организации что-то такое, отчего она, произнеся это слово, счастливо затрепетала от гордости.

Но уже в следующую минуту после того, как она возвела на себя такую чудовищную ложь, она стала жалеть о сказанном. Лицо ее мужа сделалось белым как стена, против которой он сидел. Казалось, все, чем он еще жил и на что надеялся, было в один миг отнято у него. Он не двинулся с места, а только до побеления сжал губы, стараясь сдержать себя. Ему это удалось, но Грейс все-таки заметила, что удар оказался гораздо сильнее, чем она предполагала. Фитцпирс посмотрел на Уинтерборна.

— Не удивительно ли, — сказал он, едва выговаривая слова, точно ему не хватало дыхания, — что и она, бывшая для меня тем, чем он был для тебя, умерла тоже.

— Умерла, она умерла? — воскликнула Грейс.

— Да, Фелис Чармонд там же сейчас, где этот молодой человек.

— Нет, нет, только не там! — вспыхнула Грейс.

— И я приехал сюда, чтобы помириться с тобой, но…

Фитцпирс поднялся на ноги и, повесив голову, как человек, в душе которого надежда внезапно сменилась отчаянием, медленно пошел к двери. На пороге он еще раз взглянул на нее. Грейс все так же сидела, нагнувшись над Уинтерборном, приблизив к нему лицо.

— Ты целовала его во время болезни? — спросил он.

— Да.

— А во время приступов?

— Да.

— В губы?

— Да.

— Тогда ты должна как можно скорее накапать в воду несколько капель из этого пузырька и выпить.

Он вынул из кармана маленький пузырек, вернулся в комнату и протянул его Грейс.

Грейс покачала головой.

— Если ты не сделаешь этого, все может кончиться очень плохо.

— Пусть. Я хочу умереть.

— Я ставлю пузырек сюда, — сказал Фитцпирс, ставя лекарство на полку. — Я предупредил тебя. По крайней мере, этого греха не будет на моей совести. Я ухожу и пришлю кого-нибудь за тобой. Твой отец не знает, что ты здесь? Вероятно, я должен сообщить ему это?