Иван коротко засмеялся:

— Больница-то во-он где. А тебя занесло куда? Совсем в другую сторону.

— Занесло. Токи я скажу тебе, Иван, такую любовь зараз видел... иному человеку вовсе недоступную. Вроде тварь неразумная — птица, а поди ж...

— Что-то ты загадками говоришь.

Кондрат сдвинул плечами.

— Какие же тут загадки? Он — ястреб-разбойник — на голубку нацелился. Крылья склал, когти выпустил и — вниз. — Кондрат растопырил согнутые пальцы, живо изображая нападение ястреба. — А голубь, значит, видит такое дело, попрощался с белым светом, кинулся наперехват. Токи прикрыл свою подругу, тут они и сшиблись. — Кондрат помолчал, раз, другой пыхнул дымом, снова заговорил: — Вот, Иван, стихия какая — любовь. А голубь, коли по справедливости, цены ему нет.

— Это известно. Иначе и не может быть. У тебя, Кондрат, каждый знает, все необыкновенное.

Кондрат уставился на него, захлопал редкими белесыми ресничками.

— Так не обо мне разговор вовсе. Сережкин голубь. Белый, тот, который с красно-рябой был спарован.

— Так это у Сережки такое стряслось? Жаль. Того голубя хорошо знаю. Красавец.

— И я кажу. Чистых кровей птица. А уж умница... Бежали за тем негодяем, думали — кинет. Не-е, унес. — Кондрат развел руками, мол, ничего не поделаешь, сказал: — Хичник. — Повернулся к Ивану: — А у тебя, значит, выходной. — Поинтересовался: — Ну, как в артели? Дыхаете?

— Всяко бывает, — ответил Иван уклончиво. — А ты, чул, ушел из песочницы?

Кондрат приосанился.

— Оно, конечно, и песочницу топить надо умеючи, — помедлив, заговорил он. — Очень даже аварийная работа. Да прикинул — токи в непогодь нужен тот песок, А как вёдро? То-то и оно. Иной сказ — тендер. Без тендера, считай, и паровоза нет. Сам суди, куда уголь брать, воду?..

— Некуда, — согласился Иван, кивая седой головой.

— А без угля, без воды годен он, паровоз? Мертвая железина. Вот, брат, какая стихия. Можно сказать, самое главное в том паровозе — тендер. Ну, я и постиг. Слесарь. Это тебе не истопник какой-то. Специальность кореннога пролетарьята. Правда, мороки с тем тендером, скажу тебе!..

— Ну, пошел, пошел. Тебя послушать — весь корень в тендере.

— От правды никуда не денешься. Она, голубушка, завсегда себя покажет.

Иван уже и не рад был, что окликнул Кондрата. В кои времена выдался свободный денек. Хотел поработать у себя на усадьбе. Да разве от Кондрата отвяжешься? Уже о приемыше начал рассказывать.

— Пустил Геську по своей линии, — говорил он не без гордости. И хотя Иван промолчал, дабы не было зацепки для продолжения разговора, Кондрат не унимался. — А что? — спросил, словно услышал возражение. — Малый с понятием, науку ту играючи схватывает. С Сережкой в одном классе — слесарном. А попомучился, поки пристроил. Какая у Геськи метрика? Нет ее. Пошел в сельсовет, потребовал записать на себя безроднога мальчишку. Что ж ему, как кутенку, без хвамилии жить?! Ну, насел на писаря Митрофана Грудскога. «Ты что, — кажу, — не разумеешь этога? Человек зростает!» А Митрошка в ответ: «Прав таких не имею. Это коли встречному-поперечному прихоть ублажать, что получится?» И так он меня разобидел этим! «Какой же я «встречный-поперечный»?! — пытаю. — Да меня же кажная собака знает!» — «Гражданская запись законность требует», — стоит он на своем. Вижу — криком не прошибешь дьявола, и уже тише кажу ему: неужто, мол, наши законы поперек пути мальцу станут? Безродный он, Геська. «Понимаешь? — кажу. — Стихия такая с мальцом приключилась. Отца с маткой не помнит. Где родился — не знает. Когда на свет появился — без понятиев. А в фабзавуч — метрику подавай. Что ж мне, попа шукать?»