Совсем недавно ездит Андрей с Максимычем и Тимофеем, а хоть сейчас можно переводить в помощники машиниста. Для помощника что главное? Топить. Иной всю жизнь ездит за левым крылом, а ТОПИТЬ ПО-настоящему не умеет — то пар теряет, то плавит предохранительные пробки. Большое это искусство — быть хозяином огня и воды, поддерживать правильный режим работы котла. Андрей с этим делом справляется, хотя специально и не обучался. Перенимал от Тимофея, стараясь как можно чаще подменять его.

Продолжая ворчать себе под нос, Андрей поливал из шланга уголь. А Тимофей сел на свое место, подставив встречному ветру разгоряченное лицо.

Вот уж четвертый год, как он снова на паровозе, снова с Максимычем. А чтоб попасть на свое левое крыло, пришлось начинать все сызнова. Сначала его поставили на маневровую «овечку». Работали в границах станции: формировали составы, подавали порожняк под погрузку, а груженые вагоны под выгрузку. Работа, конечно, нужная, но Тимофей с завистью провожал глазами пробегавшие мимо составы. Потом его перевели на «щуку». Паровозы этой серии сильней «овечек». И занималась их бригада тем, что толкала составы, идущие на подъем в сторону Ясногоровки. Выпихнут до четвертого блочка, а сами — на стрелку и скорее назад резервом, чтобы успеть к следующему поезду. Тут уже веселей было. И все же Тимофею не терпелось дорваться до настоящего дела. Вскоре такой случай представился. Надо было срочно заменить заболевшего. Раз послали в поездку, другой, да так и остался. Потом его забрал к себе Максимыч, с которым Тимофей немало ездил до того, как райпартком послал на село.

Да, Тимофей долго будет помнить село. На всю жизнь наука. Ни за что ни про что едва не поплатился партбилетом. Как же, нашли кому пришить искривление линии партии в колхозном строительстве. Тимофей уже без прежней боли думал об этом. И единственно лишь жалел о потерянном времени, о том, что отброшен назад и вынужден возвращаться уже хоженой дорогой.

Разные мысли роились у Тимофея в голове. Во время поездки чего только не передумаешь...

Их путь пересек ястреб, проплыл над степью, величественно и грозно взирая окрест со своего высока. В отдалении кружило еще несколько этих мрачных птиц. Угрюмые, молчаливые, они были жестоки и беспощадны, вероятно, от сознания собственной силы и безнаказанности. В этом небе они хозяева. Здесь вершится их закон и суд, ввергающий в трепет все пернатое царство.

Тимофей проводил глазами хищную тень, вспомнил Сережку, который» чуть ли не плача, рассказывал ему о гибели белого голубя.