— Ну как, Андрюша? В норме?

— Все в порядке! — отозвался Андрей, направляя подвешенный к хоботу колонки металлический конус в люк тендера.

Пользуясь стоянкой, Тимофей обошел паровоз, проверил, не греются ли буксы, смазал ползунки, хозяйским глазом окинул ходовую часть. Осмотром остался доволен. Все в ажуре. Впрочем, иначе и не могло быть. Каждый болт, каждая гайка ощупаны.

В паровозную будку он поднялся, когда Максимыч уже стронул состав, вытер паклей руки, уселся на свое место за левым крылом.

В Гришино паровоз отцепили, угнали в парк, где он будет стоять, покуда не подвернется состав на Ясногоровку. Максимыч победно шевелил усами: без происшествий провел он поезд на незнакомом «плече». Открыл свой сундучок, собираясь есть, окликнул напарников:

— Тимофей! Андрюха! Присаживайтесь.

Андрей не заставил себя ждать — расположился рядом.

Тимофей повернулся к механику:

— Как же, Максимыч, ездить будем?

— О чем это ты?

— Ты вот говоришь: после трудов праведных не грех и перекусить. А труды-то наши не очень праведные. С прохладцей работаем.

Максимыч даже поперхнулся.

— Да-да, — продолжал Тимофей. — Не выжимаем из паровоза всего, что он может дать.

— Ишь ты, каков «герой», — поддел Максимыч, — Выше правил технической эксплуатации не прыгнешь.

— Не все правила хороши, — возразил Тимофей. — Мы ведь можем ездить быстрее!

— Далась тебе эта быстрота, — проворчал Максимыч. — Ну есть такие возможности. И состав можно брать потяжелей.

— Так в чем же дело?!

— А в том, что ежели каждый будет тешить свою блажь — не жди добра. Это же транспорт. Движение поездов!

Тимофей задумался. Будто и верные слова говорит Максимыч, а все ж чем-то они неправильны.

— Нас попрекать нечем, — вел свое Максимыч. — Все, что требуется, выполняем. В чести ходим. Хвалят. Ударники. В пример ставят. Опять же — зарабатываем неплохо. Так что уж поверь мне, старому воробью: ни к чему все эти твои «выбрыки». А голова пусть болит у тех, кому по должности думать полагается.