Поезд бежал, пересчитывал стыки рельсов, все дальше и дальше. Последнее время спокойнее стало в поездках. По всей дороге проведены большие путейские работы. Обычные рельсы, безотказно служившие «эховским» паровозам, «щукам» и «овечкам», заменены более надежными — утяжеленного типа, укреплена путевая подушка, рядом с доживающими свой век семафорами устанавливаются светофоры. Вместо ручных стрелочных переводов действуют автоматические. Эксплуатационники получают автоблокировку. Тяга — с дня на день ждет новый мощный паровоз. Правда, станции по-прежнему забиты грузами, успевай только вывозить. Тимофей не ропщет, что уже забыл, когда нормально отдыхал. Всем паровозникам сейчас не сладко. Только вернется из поездки, а вызывалыцик уже стучит в окно: «На восемнадцать ноль-ноль депо «Запад».

Хорошо, что хоть с обезличкой наконец покончили. А то ведь отправляешься в путь и не знаешь, вернешься ли. Всучили им как-то паровоз, выпихнули из депо, не дав как следует осмотреть машину, устранить дефекты. Как же — спешка, борьба за увеличение оборота подвижного состава. А в пути едва дышла не потеряли. Вовремя Тимофей обратил внимание на какой-то посторонний металлический лязг. Пришлось останавливаться. Задержали движение по всей дороге...

Спокойно ездить на знакомом «плече». Профиль пути известен до малейшей подробности. Знаешь, где придержать, где дать на всю железку, а где, не опасаясь потерять пар, пустить инжекторы. И машине легче, и топливо экономится, и уверенней чувствует себя бригада. Только Максимыч уж больно осторожничает. Редко позволяет себе посылать рычаг регулятора пара до предела. Все больше на среднем режиме выдерживает.

В нынешнем рейсе Максимыч особенно осторожен. Произошла какая-то заминка у соседей, и пришлось им вести состав на Гришино. Позади остались Алеевка, разъезд Галушки. Станцию Очерет тоже прошли с ходу. Максимыч посмотрел на часы, удовлетворенно проговорил:

— Отлично.

— Ползем, а не едем, — заметил Тимофей.

— Тише едешь — дальше будешь.

— Ой, стара твоя присказка, Максимыч.

Механик кольнул Тимофея взглядом.

— С каких это пор яйца кур стали учить?

— Да ты не обижайся, — улыбнулся Тимофей. И сразу же стал серьезнее. — Новое в жизнь стучится. Тут бы и поддержать его, дать «зеленую улицу».

— Беспокойный ты человек, Тимофей. Трудный. Как тебя только жинка терпит?

— Терпит. Не знаю уж как, но терпит.

— Тогда восстал против обезлички. Будто тебе больше всех надо.

— А ведь был прав.

— Что с того? Коли б сверху не распорядились...

Разговор пришлось прервать — въезжали на станцию. Максимыч сбавил ход, остановил паровоз против водоразборной колонки. Высунулся из окна, крикнул: