— Хотим, — заверил его Геська.

— Вот это другое дело, — обрадовался Степанович. — Глядите сюда...

Сережка случайно взглянул в окно. По бульвару вдоль железнодорожной линии шли Настенька и Люда. Сережка тихонько подтолкнул товарища. Настеньку он давно не видел. После смерти отца она долго болела. А потом Сережка встретил ее по пути из школы. Шел рядом и не знал, что сказать. Уже у дома заговорил, предлагая ей свое заступничество. Очевидно, это прозвучало неуместно. На глазах у нее появились слезы. И Сережка, как мог, успокаивал ее...

Сережка вспоминал тот разговор и не заметил, как исчез Геська. Его не было в паровозной будке.

— «Хотим», — ворчал Степанович. — Вижу, как вы хотите. Лишь бы день до вечера. Уже сорвался. Ищи — свищи. Работнички.

Его внимание привлекли собравшиеся внизу люди. Они смотрели в одну сторону, а на лицах — и страх, и восхищение. Степанович проследил за их взглядами и обмер.

— Ах ты, шельмец, — еле выговорил.

Теперь и Сережка увидел Геську. Он маячил над трубой паровоза ногами вверх. Это была великолепная стойка. Временами казалось, что Геська вот-вот потеряет равновесие и грохнется вниз. Но всякий раз, умело сбалансировав, он оставался на высоте.

Это зрелище привлекало все больше людей. Они не сводили с Геськи глаз, возбужденно переговаривались:

— Да что же он, негодяй, делает?

— И крикнуть нельзя — свалится.

Из депо к тендерным тележкам вышел Кондрат. Увидел всю эту картину, восхищенно воскликнул:

— Эк выкомаривает, сучий сын!

— Не шуми, — зашикали на Кондрата. — Упадет.

— Никуды не денется, — не без гордости отозвался Кондрат. — Его и хлебом не корми, а подай эту самую хвизкультуру.

Геська все еще стоял на вытянутых руках ногами вверх. Лицо его налилось кровью, в глазах замельтешили белые звезды, кромка трубы врезалась в ладони, руки дрожали.

— Кончай, стервец, представление! — закричал Кондрат, обеспокоенный тем, что все это, конечно же, станет известно начальнику депо. А у того разговоры коротки...

Геська медленно-медленно опустил ноги, сложившись как перочинный ножик, стал у трубы, глянул в сторону бульвара. Люда, шла, не оглядываясь, что-то оживленно рассказывала Настеньке.

17

17