— Ну и шельмы. Подкузьмили. — Наливая ей рюмку, пригрозил: — Держись, Фроська. Теперь-то не увернешься. Заставлю выпить до дна.

Фрося легким движением вскинула голову.

— Вы меня удивляете, дядя Тимофей. Разве возможно, чтоб где-нибудь, когда-нибудь железнодорожник отказывался от рюмки?

— Бахвалка несчастная, — проворчал Тимофей.

— За ваши успехи!

Фрося подняла рюмку.

Вообще ее приход внес большое оживление в компанию. Перекусив, Фрося сорвалась с места, склонилась над патефоном. Комната наполнилась музыкой. Нежный доверительный голос сообщал о своих потаенных надеждах и желаниях:

А потом пел Утесов о сердце, которому не хочется покоя, о любви, что нечаянно нагрянув, окрашивает весь мир в удивительные, чудесные тона.

Андрей смотрел на Фросю и улыбался. И какая-то тревожная радость — неясная и влекущая — нарушала покой его собственного сердца.

— Танго! — объявила Фрося. — «Утомленное солнце».

Тимофей подтолкнул Андрея локтем.

— Ладно уж, — понимающе усмехнулся. — Иди, танцуй... пока разрешаю.

Едва прозвучали первые такты мелодии, Андрей подошел к Фросе. Она положила руку ему на плечо. Андрея охватила непонятная робость. Никогда с ним такого не случалось. И потому так неуверенно сделал проходку. Но скованность быстро исчезла. Следующее на Андрей выполнил смелее.

— Крепче держи — легче будет танцевать, — шепнула Фрося.

И он вдруг почувствовал себя с ней легко и свободно.

— Ишь, как выкомаривают западноевропейский, — восхищенно проговорил Тимофей. — Гляди, Иван. Учись.

— Я лучше выпью, — отозвался Ванюра. — Давайте, Тимофей Авдеевич, еще по маленькой.

— А за что?

— Так просто.

— Так просто не пью. Выпьем за тебя. За твое хорошее будущее.