— А я — как слепая. И на виду все, и не обратила внимания.

— Пригляделось оно тебе, вот и... — Андрей вдруг умолк, шумно втянул носом воздух раз, другой, восхищенно воскликнул: — Ох, как пахнет, колосник ему в бок! — Быстро огляделся. Сладкий цветочный аромат доносился из палисадника, с которым они поравнялись. — Иди, — потихоньку шепнул Фросе, — я сейчас...

Через некоторое время Фрося услышала позади себя топот, крики:

— Лови его! Ах ты негодяй! Каторжник! Погибели на тебя нет!

Придерживая цветы, Андрей догнал Фросю, увлек за собой. Только

в конце улицы они остановились, переглянулись и рассмеялись — озорно, возбужденно.

— На, держи, — Андрей свалил ей на руки свои трофеи. Бесшабашно сказал: — Кажется, спину на проволоке оставил.

Фрося еще пуще расхохоталась.

— И поделом тебе, воришка.

— Не понимаешь ты ничего. Просто вор у вора дубинку спер. Слыхала, как орал? Сам небось уже все депо к себе перетащил. Того ему не жаль. То как должное считает. А у себя несчастного цветка не даст спокойно сорвать. Горло за него готов перегрызть. — Он еще что-то бубнил себе под нос, возмущался. — Да, что там с пиджаком? — вдруг вспомнил. — А ну, глянь.

Фрося похлопала по спине, может быть, сильнее, чем того требовала необходимость.

— Чего ты? — выгнулся Андрей. — Не знала, как отлупить?

— Я же проверяю. В этот раз обошлось.

— Они, воры, все такие. Паразиты... То еще счастье, что не колючей проволокой огородился.

— А жаль, — снова засмеялась Фрося. — Надо бы.

— Вот тебе и на. Из-за нее, можно сказать, пострадал...

— В том-то и дело, что не пострадал. Вообще, как погляжу, многого ты еще, Андрей, не понимаешь. Чем больше жертва ради девушки, тем девушка благодарней и нежней. Запомнил?

— Вот досада. И здесь не повезло. Ну что ему, ворюге, стоило навесить колючую проволоку!

Перебрасываясь шутками, они прошли остаток пути. Дома Фрося поставила цветы в кувшин с водой, передала Андрею картонную коробку с пластинками, и они двинулись назад.

Вечер все так же пах яблоками. И легко дышалось. Необыкновенно мирными, чуть приглушенными, угасающими были вечерние звуки. И это будоражило воображение Андрея.