Ян Казимирович ерзал на стуле, раз за разом вытирая лысину большим платком, оборачивался к президиуму, раздраженно бросал:

— Безобразие... Невежество...

И, едва Андрей сел, потеснив Ванюру Глазунова, Ян Казимирович обратился к председателю:

— Прошу оградить от оскорблений, от хулиганских выпадов. Если молодой человек не понимает, я могу объяснить.

— Хорошо, — согласился Тимофей, — только давайте, наверное, выслушаем остальных выступающих, а тогда уж заодно...

А страсти накалялись. Шла речь о недостаточно четкой организации труда на ремонте. О потерях из-за частых простоев. Об авралах и чрезмерно возросших сверхурочных работах.

Комсорг механического цеха рассказал, как в свое время токари предложили новую технологию обработки бандажей колесных пар. Трудоемкую, отбирающую много времени операцию можно было сократить вдвое. Но ребята не нашли поддержки у руководителей депо.

— Нам сказали, что не с нашими мозгами браться за это дело, — говорил он. — Хочу теперь разобраться, как же это понимать? ЦК доверяет нашим мозгам, а товарищ Кончаловский не доверяет. ЦК прямо указывает, что стахановско-кривоносовское движение должно быть направлено на повышение качества и сокращение сроков ремонта, на бесперебойную выдачу паровозов под поезда. А товарищ Кончаловский зажимает толковое предложение.

Выступил Максимыч.

— Я как беспартийный скажу слово, — говорил он. — Прямо скажу: всем нам по душе такая директива. Что в ней главное? А то, что сразу двух зайцев бьет. И государству выгода от этого движения, поскольку оно темп дает всей индустриализации, и рабочему прямой выигрыш в заработке. Вот я всю жизнь по старинке ездил. Тимофей, бывало, насядет, чтоб побыстрей оборачивался да потяжелей состав брал. Ну, а я, как раньше это делалось: «Тебе что за печаль? — отвечаю. — Топи, знай!» А он: «Нам, — говорит, — большевикам, до всего дело». Вот так-то. Потом, как за правое крыло пересел, и показал, какое, значит, ему дело. Обставил!

Послышался смех, замелькали улыбки, раздались возгласы:

— Ага!

— Донял?!

— Как же! — подхватил Максимыч. — Машина одна и та же, а результаты разные. Пришлось идти на выучку.

— Не прибедняйся, Максимыч! — откликнулся Тимофей. — Та поездка была мне уроком!

— Ладно, Тимоша, — отозвался Максимыч. — Не в том дело, кто кому помог. А веду я к тому, что раньше, бывало, ежели мастеровой заимеет какую смекалистую хитринку по части своей работы, — ни в жизнь не поделится.

— Это верно!

— Ни в жизнь! — поддержали его пожилые рабочие.

— Вот как он изменился, рабочий класс, — о гордостью проговорил Максимыч. Помолчал, оглядывая своих товарищей. Встретился взглядом с Андреем, обратился к нему: — А ты, Андрей, хоть и в передовиках ходишь, да зелен еще так разговаривать с Яном Казимировичем. Легче всего кричать «предельщик», когда знаешь лишь свою лопату. Сложное это дело — начальствовать. Над тобой один хозяин — механик. А над ним, ого, сколько! И каждый распоряжения шлет, приказы разные. Тут надо с понятием...