Удивило и то, что его механик не помнил зла. Какую свинью подложил Ванюра Авдеевичу своими показаниями следователю! Другой на его месте и на пушечный выстрел не подпустил бы к себе. А он оставил в своей бригаде.

Тянулся Ванюра и к Авдеевичу, и к Андрею, а старое, то, что отец с малолетства в голову вбил, тащило назад. Вот так и с углем получилось, и со злосчастной бутылкой водки...

Вечеринка у Тимофея Авдеевича и вовсе разбередила душу Ванюры. Сам он себе опостылел. Озлобился на себя, на отца, мать, на их распроклятую волчью жизнь. Будто в логово схоронились от всего мира. В доме, во дворе, в сарае, куда ни повернись — краденое. И не хватает решимости высказать все отцу, взбунтоваться. Смотрел из-под нахмуренных бровей на него — большого, все еще сильного, уверенного в своей праведности. Знал, его ничем не прошибешь.

Тогда-то Ванюра и придумал, каким образом вести войну с отцом, чтоб хоть немного возвыситься в своих собственных глазах, чтоб не так мучила совесть.

Однажды он появился перед окошком выдачи инструмента, извлек из сундучка связку сверл различных размеров, комплект метчиков для нарезки гаек от самых малых до дюйма с четвертью и отдал тете Шуре.

«Как же мы оформим? — забеспокоилась инструментальщица. — Подожди, соколик, цехового начальника покличу. Може, какую бумагу даст в бухгалтерию».

«Какую еще бумагу, — возразил Ванюра. — Если надо — принимай так, и дело с концом».

«Добра-то сколько! — всплеснула руками тетя Шура. — Денег, видать, немалых стоит».

«А мне девать деньги некуда, — усмехнулся Ванюра. — Холостой».

И ушел, оставив инструментальщицу в недоумении.

Потом он еще несколько раз приходил сюда. Как собирается в поездку, так что-нибудь и прихватит. Гаечные ключи притащил, зубилья, крейсмеселя, кронциркули, внутромеры, угольники, три ножовочных станка, напильники всяческих форм и размеров.

Тетя Шура уже перестала удивляться. Как старого знакомого встречала Ванюру. А он приходил все реже и реже.

«Что-то забывать ты меня стал, — говорила она. — Небось уже экономию наводишь?»

«Да нет, — ответил Ванюра. — Пока с батей живу, еще похожу к вам».

Тетя Шура по-своему поняла его.

«По мне — хотя бы ты и вовсе не женился», — смеялась в ответ, принимая французский ключ, плоскогубцы, ручные тиски.

Все это Ванюра проделывал в величайшей тайне. Стыдно было говорить, что отец вор, и неловко сознаваться в своей нерешительности, в том, что вот так, по-мальчишески наивно, ведет с ним борьбу.

Он, конечно, глубоко заблуждался, думая, что товарищи ничего не знают. Тимофей давно приметил паломничество Ванюры в инструменталку. Вместе ведь на работу ездят. Сказал Андрею, а тому не стоило особого труда установить истину.